Проданная - Лика Семенова

На лице Невия отразилось замешательство. Он покачал головой и отступил на шаг:

— Я не поеду!

— Это не обсуждается.

— Норбонн, отец! Это в заднице вселенной!

Напускное смирение облупилось, как старая краска. Невий уже не пытался что-то изображать. Бросал на меня уничтожающие взгляды и расхаживал перед столом из стороны в сторону, шурша мантией и громко стуча каблуками по полированному мрамору. Тонкие ноздри раздувались, а на висках проступили вены.

Я отвернулся, налил сиоловой воды. Сделал несколько глотков, чувствуя как холодящая жидкость обволакивает горло. Вновь поднял голову:

— Ничего не поделаешь. У каждого свой долг.

Невий, наконец, перестал мельтешить. Остановился. Если бы его глаза могли поджигать, на месте моего лица уже была бы дымящаяся дыра, как от светового заряда. В такие моменты он так сильно напоминал Луция, что больше походил на его сына, чем Максим. Впрочем. Максиму всего десять, и у него еще все впереди.

— Мать бы не одобрила!

Последний бастион — мать. Во всех безвыходных ситуациях он хватался за память матери.

— Твоя мать слишком многое не одобряла, и это не привело ни к чему хорошему.

Невий сцепил зубы, но молчал. А я почти слышал, как они скрипят.

— У меня для тебя еще одна новость.

Мальчишка напрягся, в глазах застыл испуг, что бывает крайне редко.

— Я объявляю твое брачное право.

Он окаменел. И если предыдущая новость вызывала в нем отрицание и гнев, то эта повергла в шок. Наконец, Невий порывисто подался вперед:

— Нет, отец! — лицо мгновенно побледнело. Теперь он казался растерянным и совсем юным.

Я кивнул:

— Это не так быстро, как тебе кажется. Поиски подходящей невесты, обсуждение договора. Утверждение в Совете высокородных. Одобрение Императором. И лишь после — официальное оглашение и подготовка к свадьбе. У тебя будет достаточно времени свыкнуться с этой мыслью.

Невий подошел, уперся кулаками в столешницу:

— Я не желаю жениться, отец! — голос дрогнул, и это удивило.

Кажется, я невольно обнаружил то, чего он боялся больше всего.

— Я тоже не желал когда-то. Но это ничего не изменило.

— Но ты женился на моей матери — это совсем другое! А я… на какой-нибудь неизвестной корове, которую отыщет дядя Варий!

Он даже назвал Вария дядей. Обычно тот удостаивался пренебрежительного титула «старый Варий».

— Уния стала твоей матерью лишь после заключения брака. Я узнал о ее существовании лишь после оглашения.

Невий молчал. Жевал губы и шумно дышал. Наконец, с вызовом задрал голову:

— Я не поеду на Норбонн.

Я лишь кивнул:

— Поедешь. И я лично за этим прослежу.

Глава 21

Когда я узнала об отъезде Невия — едва не парила от счастья. Гаар посмотрела на меня своими необыкновенными глазами. Широко улыбнулась, в восхищении покачала головой сама себе. Я нахмурилась:

— Что?

Гаар лишь улыбнулась еще шире. Она что-то слушала, что-то доступное одной ей.

— У тебя сердце поет.

Я тоже улыбнулась, но, конечно, не слышала никаких песен. Внутри все замирало, а удары сердца разгоняли по венам блаженство. Мне казалось, это оно и есть. Но я все равно, как ни старалась, не могла представить, что под этой крышей больше нет высокородного ублюдка. Огорчало лишь то, что это было не навсегда. Невий рано или поздно вернется. Хоть я и надеялась, что он забыл обо мне, что-то внутри подсказывало, что так просто все это не закончится. Мерзкое предчувствие, от которого я рада была бы избавиться. Так бывает, когда что-то вдруг знаешь наверняка. Будто кто-то позволил заглянуть в будущее.

Но я запретила себе думать о его возвращении. Омрачать свое только-только нахлынувшее спокойствие. В последние два месяца я так привыкла к новой жизни, что даже воспоминания о том дне, когда меня купили на Саклине, подернулись туманной дымкой. Все казалось далеким, будто прошло несколько лет. Теперь я засыпала и просыпалась с одним единственным желанием — переступить порог покоев своего господина. Раствориться в ночи, пахнущей бондисаном и табаком. Умереть в его руках и вновь возродиться, рассыпаться звездами. С каждой нашей ночью я познавала свое тело, которое оказалось совсем незнакомым. Теперь я не понимала, как жила прежде, не зная касаний, заставляющих кровь разгоняться кипучим потоком. Не испытав на себе желанной тяжести мужского тела. Я отдавалась со всем рвением, на какое была способна, и в глубине души затаенно надеялась, что хоть немного не безразлична своему господину. Когда мы были вместе, я порой так забывалась, что считала его своим.

Но это была неправильная, разрушительная мысль. Я ясно осознавала это. Нас разделяла пропасть, через которую был перекинут хлипкий веревочный мостик. Я неизменно ходила по нему одна. И каждое путешествие на «ту сторону» было риском сорваться и погибнуть. Жесты, взгляды, слова — я должна была оценивать все. Запоминать желанное и отвергать неугодное. Я должна была быть такой, какой он хотел меня видеть. Но пока я оставалась собой. И мы были почти просто мужчиной и женщиной.

Почти…

Я вновь и вновь удерживалась за шаткие веревочные перила, видела внизу бездонную пропасть и снова шла, все время думая о том, как упрочить этот мост. Такая связь закономерно скрепляется ребенком. Это естественно и предсказуемо. Желанно настолько, что я почти чувствовала в себе новую жизнь. Думала, думала, думала. Представляла. Будто мысли могли материализоваться. Я ежесекундно ждала этой радостной новости. Порой так увлекалась, что чувствовала едва заметные изменения в теле. Искала их. Казалось, даже сейчас находила.

Но Гаар не разделяла моих надежд. При одном неосторожном упоминании она подскочила, как дикий кот:

— Даже думать забудь!

Мы сидели на кровати в моей комнате. Сиурка даже сжала кулаки, настолько возмутительными показались ей мои мечты:

— В этом доме дети наложниц под запретом, — она даже понизила голос и нагнулась, словно опасалась, что нас подслушают.

Внутри ухнуло, будто я прыгнула с высоты или резко спустилась