Ангел для грешника - Екатерина Янова

А я смотрю на мою красавицу и думаю, почему она так прекрасна? Разве тело не должно было начать меняться? Источать неприятный запах? Но мысли эти проходят мимо, потому что причитания и отчаянные рыдания бабы Авдотьи заставляют рваться и без того разорванное в клочья сердце.

Дальше все смутно. Палыч ходит за мной следом тенью. Оказывается и бабу Авдотью тоже привез он, нашел паспорт Милы и посмотрел адрес прописки. Решил сообщить ее родным, чтобы они вразумили меня, уговорили отдать тело.

Он же приводит какого-то врача, тот констатирует смерть. Предположительная причина - инфаркт. Бред, конечно. Но когда доктор говорит, что более точно все определит вскрытие, меня разрывает снова. Не позволю ее резать! Ни за что! На Палыча смотрю зло. Я ведь поэтому никого и не вызывал, не хотел, чтобы ее забирали в морг, тем более делали вскрытие.

В итоге с врачом мы договариваемся, что вскрытия не будет. Деньги творят чудеса. Он обещал все оформить как надо.

Следующие сутки снова как в бреду. Почти все на себя берет Палыч. Баба Авдотья настаивает на похоронах в ее родной деревне. Это логично. Там похоронена мать Милы и другая родня. Теперь там место моей девочки. В голове это не укладывается. Что ей там делать? Зачем?

Палыч заставляет меня выпить какую-то таблетку. Наверное, поэтому я реагирую так отстраненно. Наблюдаю за всем, как со стороны. Гроб. Красивый. Из светлого дерева, покрытый лаком. Зачем? К чему он?

Да. Для Милы. В нем будет похоронена моя единственная любовь. Ее закопают в землю, и она будет гнить. А я буду гнить здесь. Без нее. Буду ходить по земле одиноким мертвецом. Бездушным зомби. Потому что душа моя умерла вместе с ней.

Сейчас мы в деревенском доме. Вокруг незнакомые люди. Они идут и идут. Несут красные гвоздики и траурные венки.

Ненавижу всех. Зачем они несут все это? Моей девочке это не нужно. Она сама как самый прекрасный невинный цветок. Все эти черные ленты ей не к лицу.

Но деревенские жители все равно идут и несут эту гадость. Все хотят посмотреть на мертвую ведьму. Все восхищаются.

Мила прекрасна в белом платье, среди цветов. Такая наша свадьба. Вместо вальса похоронный плач деревенских старух и гроб вместо брачного ложа. Неискренние причитания чужих теток бесят. Что за дурацкая мода так завывать? Они ведь не знали ее, не любили. Зачем так выть? Хочется подойти и заткнуть этих дур, выгнать всех на хрен.

Но я не двигаюсь. Я сижу в углу откуда мне прекрасно видно мою девочку. Всю в белом среди белых цветов. Розы и белые лилии. Почему я не дарил цветов ей раньше?

Ах, да. Думал, успею. Думал, весь мир ей подарю. И не успел. Ничего не успел. Вот хоть сейчас подарю цветы, они украсят ее могилу.

Мила такая красивая, только бледная очень. Я не хочу запоминать ее такой. Я хочу, чтобы в моей памяти она осталась другой. Румяной, веселой, смеющейся. Как тогда, на карусели. Смех и яркая улыбка. Почему ее жизнь оказалась таким же ярким и быстрым полетом?

Ах, да! Потому что я ее погубил. Ангелам не место на земле, ангелам место на небе.

Ко мне подходит баба Авдотья.

- Похороны завтра утром. Уже все готово. Могила вырыта, обед в столовой заказан. Пойди, поспи немного. Я с ней посижу.

Какая могила, о чем она?

Ах, да. Могила для моей девочки. Не могу думать, что завтра ее опустят в холодную землю, закидают сырой землей. Не могу. Почему так? Как она там будет одна? Ей будет темно и страшно. Она же любит свет, солнце. Она сама, как солнце.

В груди болит так, что не вздохнуть. А баба Авдотья все стоит надо мной, как будто чего-то ждет.

- Ты меня ненавидишь? Ты ведь должна, - с трудом выдыхаю я.

- Не больше, чем ты сам ненавидишь себя, - тихо отвечает старуха.

И я понимаю, что она права. Я сам себе никогда не прощу. Это моя вина и мне с этой виной жить. Прости меня, моя девочка, прости. Кажется, у меня катятся слезы. Не хочу, чтобы это видели деревенские курицы, которых здесь полно, которые шушукаются по углам и смотрят с любопытством на "мужика из города, к которому девчонка убежала».

Ухожу в другую комнату. Ту, в которой все началось. Ложусь на кровать, где провел столько времени, когда выздоравливал. А Мила всегда была рядом. Опускаю голову на подушку и сам не понимаю, как засыпаю.

Лежу все на той же кровати. В глаза светит солнце. Кто-то сегодня не задернул занавеску. Встаю, чтобы сделать это самому. Подхожу к окну, вижу Милу. Она играет с собакой во дворе, ее рыжие волосы блестят на солнце. Вдруг она замечает меня, сразу становится серьезной. Медленно подходит к окну. Смотрит печально. А я на нее. Снова глаза в глаза. Прикладывает руку к стеклу, я прикладываю свою в ответ. Столько хочу сказать ей, но почему-то боюсь нарушить эту звенящую тишину. Поэтому просто тону в ее синем взгляде.

- Не уходи, - шепчу ей. - Вернись ко мне.

Мила не шевелит губами, но я почему-то слышу ее голос, он звучит у меня в голове:

"Я хочу вернуться, но у меня не получается".

- Почему?

"Я не знаю. Я видела маму, она прогнала меня. Сказала, рядом с ней мне не место. Но я не могу вернуться, как будто дверь заперта на ключ".

- Раз дверь заперта, иди в окно. Иди ко мне!

"Но окно тоже закрыто".

- Я открою!

Начинаю дергать старый шпингалет, закрашенный краской. Но он не поддается. Я прилагаю все силы, но ничего не получается. Я сдираю об него пальцы в кровь, понимаю, что от этого зависит все! Если не открою чертово окно сейчас, никогда больше не увижу мою девочку, никогда не дотронусь до нее!

"Оно не откроется!" - обреченно шепчет она.

- Не откроется? И не надо! Тогда я просто разобью это окно нахрен! Отойди!

Хватаю деревянную табуретку и со всей силы бью стекло. Раздается звон, осколки летят со всех сторон. Я протягиваю руку в разбитое окно и нащупываю ее ладонь...

Резко просыпаюсь. Слышу крики. Не сразу понимаю, где я. Что за шум? Вокруг темно. Я все в той же комнате на