Не святой (ЛП) - Уайльд Риа

— Hai il mio tempo, leonessa, sempre (прим. пер. — У тебя всегда есть мое время, львица).

— Что?

— Сядь.

— Габриэль…

— Я. Сказал. Сидеть.

Она повинуется, тяжело опускаясь на стул.

— Ты не можешь просто так говорить мне, что делать.

— Твое послушание говорит об обратном.

— Я не чертова собака, и я не потерплю, чтобы со мной так обращались.

— Если бы ты перестала так сильно сопротивляться, возможно, я бы прекратил приказывать.

— Я не обязана терпеть твое дерьмо. Босс ты или нет, я тебе не принадлежу.

Когда она поднимается и поворачивается, чтобы уйти, я хватаю ее за запястье и сильно дергаю. Она оборачивается так, что ее руки оказываются на моей груди, пытаясь удержаться, но слишком поздно, так как ее тело уже падает, и она полностью прижимается ко мне. Я быстро двигаюсь, чтобы остановить ее бегство, прижимаю ее руками и спиной к столу.

Дыхание вырывается из ее груди, глаза расширяются, губы приоткрываются.

— Что ты делаешь!?

— Перестань бороться со мной.

Ее глаза мечутся между моими со смесью ужаса и желания, я вижу это по румянцу на ее щеках, по щелчку языка о нижнюю губу и по тому, как, пусть и неосознанно, она раздвинула бедра и прижалась своей сладкой киской прямо к моему твердеющему члену.

Я чувствую ее тепло через тонкие леггинсы, которые она носит, чувствую его, как клеймо на своей коже.

Я хотел ее. Этого нельзя было отрицать.

Я хотел зарыться в ее киску и почувствовать, как она сжимает меня, как ее ногти царапают мою кожу, а зубы кусают. Я хотел ее стонов и криков, ее вздохов и мольбы.

Я наклоняю голову и целую, рыча от удовольствия, когда ее губы раздвигаются, чтобы впустить меня дальше. Ее язык встречает мой, а ее пальцы впиваются в мою рубашку, прижимая меня ближе.

— Магия, — прошептал я ей в губы. — Чудеса.

— Габриэль, — вздохнула она, нежно прижимаясь своим ртом к моему.

— Вместе мы можем творить чудеса, Амелия.

Она хнычет.

— Я не могу.

— Ты въедливая, упрямая, красивая женщина, — шепчу я ей в рот, облизывая нижнюю губу. — Leonessa mia. Mondo mia (прим. пер. — Моя львица. Мой мир).

Она целует меня снова, слаще, мягче, прощально…

— Отдайся мне, Амелия, — шепчу я. — Позволь мне обладать тобой.

— Но я… — вздыхает она. — Я — это все, что у меня есть.

Я не останавливаю ее, когда она пытается уйти, и еще долго после того, как дверь захлопнулась, я стою там, шепот ее прикосновений, ее поцелуи на моей коже и гулкие слова Ашера заполняют мою голову.

Глава 25

Амелия

Мои беспокойные ноги несут меня по темному коридору к единственному свету, пронзающему темноту притихшего дома. Я не питала иллюзий, что я одна, но я не видела их, и никто не остановил меня. Ни охранник, стоявший у входа в комнату, ни вид незнакомого лица, вызвавший во мне прилив неожиданной печали при воспоминании о смерти Нейта и выздоровлении Кольта в городской больнице.

Я знала, что охранник останется возле моей двери, пока Линкольн по-прежнему будет спать по другую сторону стены.

Я не могу сказать, что заставило меня соскользнуть с кровати, когда луна была высоко над спокойным океаном за окнами. Я схватила радио няню, которую теперь сжимала в вспотевших ладонях, и направилась туда.

Навстречу свету в конце коридора и нарастающему звуку воды, льющейся из душа.

Поцелуй Габриэля во время ужина все еще грел мои губы, я чувствовала его твердость между ног и его мольбу, чтобы я отдалась ему. Слова эхом отдавались в моей голове.

Но я — это все, что у меня есть.

И эти слова были правдой.

А может быть, это были воспоминания о прошлом, о детстве, о том, как я хотела что-то и не получала, как ложилась спать голодной и как меня оставляли в школе, потому что я была не такой, как все. Возможно, сейчас мной управляла одинокая девочка, та самая, которая так хотела что-то почувствовать. Быть желанной. Нужной.

Чувствовать прикосновение руки, потому что я сама позволила, а не потому, что кто-то заставил. Почувствовать ласку, а не шлепок. Я хотела, чтобы у меня перехватило дыхание от страстного поцелуя, а не от того, что мою голову держали под грязной водой давно забытого на заднем дворе бассейна.

Все эти воспоминания можно было вытеснить новыми. Теми, где кто-то хотел меня, нуждался во мне, жаждал меня.

Я могла отдаться им и забыть обо всем.

Так что, возможно, именно это заставило меня исследовать то, чего я давно хотела и в чем себе отказывала.

Дверь в ванную приоткрыта, из щели льется теплый свет, вода журчит, но я не слышу Габриэля, пока протяжный стон не вызывает восхитительную эротическую дрожь по позвоночнику.

Этот звук, глубокое рычание удовольствия, был безошибочным, но навязчивые мысли заставляют мою руку замереть, прежде чем я успеваю заглянуть. Что, если это была другая женщина? Есть ли у Габриэля любовница?

Мы были женаты, но я ясно дала понять, что мне ничего от него не нужно, так что я не могу его винить, не так ли?

Эта мысль не помогает: в животе сжимается кислый клубок ревности.

Непрошеные образы Габриэля, сплетенного с красивой женщиной, вторглись в мое сознание. Его рот, который целовал со страстью и мастерством, который касался так, что дразнил, но никогда не давал, касался кого-то другого. Я не сомневалась, что он искусный любовник, и от одной мысли о том, что он может подарить это кому-то, кто не я, у меня заскрипели зубы.

Тихонько выдохнув, я толкнула дверь, совсем чуть-чуть, достаточно, чтобы увидеть насквозь душевую кабинку со стеклянной дверью.

Мне просто нужно было знать.

Ведь это облегчило бы мне жизнь, верно? Если бы у Габриэля была кто-то еще, я бы смогла забыть эту чертову боль, которую он оставил во мне после того поцелуя в спальне несколько недель назад.

Но в душе с ним не было никакой женщины.

Там был только Габриэль, каждый его великолепный, обнаженный дюйм.

У меня пересохло во рту при виде такого сильного мужчины: спина выгнута вперед, одна рука опирается на кафель ванной, другая обхватывает…

Черт возьми.

Я сглатываю от размера его члена, твердого и длинного в его кулаке, который он грубо подергивает, наблюдая за происходящим. Его мускулы напрягаются, когда он трахает себя. Темные