Угольки - Клэр Кент

Пока не выбираюсь из постели и не замечаю, что его сумка, которую он положил в угол возле умывальника, исчезла.

Его сумка не должна исчезать. По какой бы то ни было причине.

Мое сердце начинает бешено стучать. Я отодвигаю простую занавеску на окне. Время еще раннее. Только-только наступил рассвет. Снаружи пробивается достаточно света, чтобы разглядеть детали в комнате.

Его сумка не оказалась просто случайно задвинута в другое место. Ее тут нет. Его обуви тут нет. Его запасной футболки и трусов тут нет. Его оружия тут нет.

Его зубной щетки тут нет.

В этой комнате от него вообще ничего не осталось.

Мой живот начинает бунтовать. Теперь я пребываю в таком ужасе, что не могу сделать полноценный вздох.

Я пытаюсь отговорить себя от нарастающей паники. Должно существовать какое-то объяснение, почему исчезли его вещи. В конце концов, прошлой ночью он сказал, что любит меня. Он в самый первый раз был абсолютно уязвимым со мной.

Это что-то значит. И для него, и для меня.

Я не буду мгновенно переходить к самым худшим выводам. Даже если в глубине души я знаю, что это правда.

Я накидываю одежду и спешу наружу. Мотоцикл, на котором я ездила в последнее время (особенно когда нужно защищать периметр, пока мы помогаем людям путешествовать) до сих пор припаркован там, где я оставила его на прошлой неделе. Не так далеко от пристройки, в которой мы жили.

Сейчас тут тихо. В саду слышится какая-то возня — некоторым людям пришлось встать пораньше, чтобы поработать до жары, из амбара тоже доносятся голоса. Но активности пока немного.

Никто вообще не замечает меня.

Я знаю, куда мне надо направиться в первую очередь, но я слишком боюсь. Буквально в ужасе. Я стараюсь развернуть тело в том направлении, где мы припарковали свой грузовик, но не могу. Не могу это сделать.

Так что вместо этого я иду к амбару. Там Джексон и несколько человек из Новой Гавани. Делают свои привычные утренние обязанности.

Кэла нет.

Я машу рукой в ответ на их приветствия и иду дальше, направляясь к конюшням. Кэлу иногда нравится ошиваться поблизости, говорить с лошадьми, гладить их по мордам. Пока я иду туда, в моей голове зарождается крохотная надежда. Может, сегодня утром он будет там.

Но я добираюсь туда. Заглядываю внутрь. Одна из лошадей обрадованно ржет при виде меня.

Кэла нет.

Я с трудом сглатываю, мое нутро бунтует еще сильнее, ожесточеннее. Я кладу ладонь на живот и стараюсь продышаться сквозь тошноту.

Это не то… не может быть, абсолютно не может быть… тем, о чем я думаю.

Кэл никогда бы так не поступил со мной.

— Рэйчел? Ты в порядке?

Это голос Фэйт. Должно быть, она идет ко мне. Я смутно осознаю ее приближение, но перед глазами все слишком сильно расплывается, чтобы отчетливо видеть ее.

— Какого черта? — темп Фэйт ускоряется. В ее голосе слышится спешка. — Ты заболела? Что случилось? Ты белая как привидение.

Я открываю рот, чтобы ответить. Ничего не выходит. Даже ни писка.

— Рэйчел? Скажи мне, что случилось, — Фэйт протягивает руку и кладет ладонь на мое плечо. Прикосновение должно успокаивать, но сейчас я не могу этого вынести.

Я отшатываюсь. Резко разворачиваюсь и снова шагаю вперед.

Сейчас у меня нет выбора. Есть лишь одно место, которое нужно проверить. Я двигаюсь вслепую, не осознавая, мимо кого прохожу, даже когда мне выкрикивают приветствия. Я едва осознаю Фэйт, которая следует за мной, явно продолжая беспокоиться.

Часть меня хочет унять ее беспокойство, но это лишь крохотный голосок в моей голове, заглушаемый нарастающим воем горя, потери и агонии.

Я до сих пор не издала ни звука. Мне удается кое-как переставлять одну ногу за другой.

Пока я не добираюсь до одной из самых дальних построек.

Позади нее, в стороне от рабочих и повседневных дел на ферме, Кэл припарковал наш грузовик, когда мы прибыли неделю назад.

Свернув за угол, я останавливаюсь. Моргаю несколько раз.

Трава примята полосами, где шины оставили следы. Но грузовика нет. Уже нет.

Я начинаю задыхаться. Буквально задыхаться. Мое горло будто сдавило, и мне приходится кашлять, чтобы втянуть хоть немного воздуха.

Кашель причиняет боль моему горлу. Болит вообще все. Я не могу это остановить. Я сгибаюсь пополам и захожусь кашлем.

— Черт, Рэйчел, пожалуйста. Скажи мне, что происходит, — Фэйт подходит ближе. Она держит меня за руку, будто пытается не дать мне упасть. — Если ты болеешь, то тебе надо мне сказать, чтобы мы могли помочь.

И снова я пытаюсь ответить. И снова я просто не могу это сделать.

Грузовика нет. Кэл уехал. Все его вещи… исчезли.

Если он уехал куда-то на день, он бы мне сказал. Если бы ему нужно было побыть одному, он бы мне сказал. Если бы случилось что-то важное, он бы мне сказал.

Если бы он вообще планировал вернуться, он бы мне сказал.

Но он мне ничего не сказал. Он просто исчез, забрав все свои вещи. Я больше не ребенок с иллюзиями. Я прекрасно понимаю, что это значит.

Он сказал мне буквально прошлой ночью. Он верит, что его любовь связывает меня. И самое правильное для него — просто уехать, позволить мне жить жизнью, которую я заслуживаю.

Жизнью без него.

Но я не могу это осмыслить. Не могу вынести. Я давлюсь рыданиями, которые просто не могут вырваться из меня.

Это чересчур. Я не могу с этим справиться. Мое тело и душа не готовы к тому, что во мне существует так много боли. Я не могу не разлететься на куски. Я неуклюже падаю на колени, все еще кашляя и пытаясь рыдать.

— О Боже! — теперь Фэйт кажется реально расстроенной. Она кладет ладонь на мою спину. — Рэйчел, пожалуйста. Какого черта происходит? Ты должна сказать мне, что случилось.

Я дрожу, содрогаюсь, трясусь от шокированного горя. Я на коленях, держусь за живот и наклоняюсь вперед, к земле. Я хочу ответить Фэйт. Я не хочу, чтобы она так расстраивалась. Но я ничего не могу поделать.

— Джексон! — кричит Фэйт, и ее торопливый, ясный голос эхом разносится по ферме. — Джексон!

Мне хотелось бы заплакать, но я не могу. Слез нет. Нет вообще никакого облегчения. Лишь эти ужасные содрогания моего тела.

Я смутно осознаю быстро приближающиеся громкие шаги. Джексон, должно быть, со всех ног прибежал, услышав зов