Путь отмщения - Эрин Боумен

Пока что птицы вроде бы меня не заметили, а если и заметили, то сочли неопасной. Они как ни в чем не бывало продолжают клевать землю, стуча клювами; бурые головки снуют вверх и вниз. Так же медленно, как вставала, — все тело начинает ныть от напряжения — я разворачиваю сеть и готовлюсь ее бросить.

А потом вспоминаю уроки Джесси и рисую у себя в голове последовательность действий: как я вытягиваю руку и замахиваюсь, в какой момент отпускаю сеть, как она разворачивается в воздухе, как я прослеживаю взглядом весь ее путь от начала до конца. И пока меня не успевают охватить сомнения — не подведет ли раненое плечо и не разозлится ли моя спутница, если я снова спугну стаю, — делаю бросок.

Тупая боль разливается в руке, задетой пулей, но силки перелетают через кактус, не задев его, и раскручиваются вокруг своей оси под тяжестью камешков.

Перепелки слышат свист рассекаемого воздуха или, может, замечают летящую тень и бросаются врассыпную, но слишком поздно: сеть падает сверху и накрывает сразу троих.

— Ха! — Я прыгаю на месте от радости.

Лил бесстрастно сворачивает шеи перепелкам, собирает их в сетку и закидывает ее на плечо.

— Вот теперь пора ужинать, — говорит она, отдает мне винчестер и направляется к лагерю.

Всю обратную дорогу она молчит. Даже не улыбнулась, не похвалила меня, не поздравила с удачной охотой. Но я не в обиде. Меня занимает другое: как это мне хватило ума отдать заряженное ружье в руки девчонки-апачи и повернуться к ней спиной.

* * *

Мы жарим добычу на маленьком костерке и делим ее поровну вместе с вяленым мясом и черствыми лепешками.

Джесси ворчит, что перепелки наверняка отравлены, а я вместо ответа молча вгрызаюсь в тушку, отрываю солидный кусок мяса и сосредоточенно жую, глядя ему прямо в глаза.

Он продолжает бормотать себе под нос — явно что-то обидное, — но, когда я проглатываю мясо и не падаю замертво, тоже приступает к еде. Даже Джесси не настолько горд, чтобы отказаться от обеда. С самого отъезда из Уикенберга наши трапезы не отличаются разнообразием, а перепелки божественно вкусны.

Билл утверждает, что остается еще день пути до хижины Вальца. Он пускается в бесконечное описание временного жилища, притулившегося у подножия холма в том месте, где река глубока и полноводна. Его байки не внушают доверия. Там, где мы находимся сейчас, Солт-Ривер напоминает жалкий ручеек, а если посмотреть на выжженную пустынную землю, окружающую нас со всех сторон, трудно представить, что дальше река вдруг разольется во всю ширину и глубину. Но Билл клянется, что говорит правду, и Джесси согласно кивает, однако не спускает глаз с Лил. Он сердито таращится на нее весь вечер, но девчонка будто ничего не замечает: начисто облизывает пальцы, мурлычет себе под нос какую-то песенку и делает вид, что ее вообще здесь нет.

Я обгладываю перепелку до последней косточки и отставляю в сторону грязную тарелку.

— Благослови тебя Бог, Лил. За последнюю неделю не ела ничего вкуснее, — говорю я, но индианка уже успела ускользнуть. Я вижу ее у реки, где она моет руки. — Движется она тише падающего снега. — замечаю я.

— Апачи славятся своим умением подкрадываться, — мрачно соглашается Джесси.

Я бросаю на него вопросительный взгляд.

— Так и есть! Они любят убивать, они кровожадны и бесшумны, как тени.

— А может, это мы слишком шумные и неуклюжие? Кроме того, сколько живу, столько и слышу про то, как белые нападают на индейцев, а индейцы на белых, так что вряд ли мы намного добродетельнее. — Сама не знаю, почему так яростно защищаю Лил. Она мне не подруга, мы едва знакомы. Думаю, меня просто пугает темная сторона Джесси, исполненная ненависти, злопамятства и гнева. Мне больше нравилось, когда он беззлобно дразнил меня у Белой купальни, когда ему казалось, что он все обо мне знает, и в его добродушно прищуренных глазах плескался смех.

— Надо залить костер, — говорит Джесси, вставая. — Одному богу известно, где сейчас «Всадники розы», и ни к чему оповещать их огнем о своем присутствии, ведь скоро стемнеет. Поможешь мне с лошадьми, Билл? — И он, не оглядываясь, уходит из лагеря.

Глава семнадцатая

Я мою грязную тарелку и сковородку, чищу запылившееся ружье, раскатываю одеяло и ложусь. Подсунув под спину седло, открываю дневник па.

На бумаге путь до рудника выглядит просто. Нужно въехать в Боулдер-каньон с юга и миновать три сосны, отыскать скалу в форме лошадиной головы и дождаться рассвета, стоя на обрыве в указанном месте. Все это следует проделать на исходе лета. И когда лучи восходящего солнца пробьются из-за лошадиной шеи, они упадут прямиком на то место, где находится рудник. На другой карте он отмечен крестиком — туда якобы должна указывать тень от Иглы Ткача. И вот тут все дьявольски усложняется.

Па посвятил целую страницу заметкам об Игле Ткача — островерхой скале, которая возносится над горами подобно церковному шпилю. По его расчетам, ее высота равна паре тысяч футов. Я пытаюсь проникнуть взглядом за низкие холмы, туда, где темнеют тени гор Суеверия, но отсюда Иглы не видать, хотя дневник утверждает, что в горах она заметна почти отовсюду. Впрочем, если она и вправду такая высокая, как считал па, нам все равно не удастся найти шахту с ее помощью. Рано утром и на закате дня тень Иглы может простираться на многие мили. Что ж, тогда остается ориентир в виде конской головы. При условии, что я все-таки смогу отыскать нужную скалу. Даже у этой излучины Солт-Ривер нагромождено столько валунов и осколков причудливой формы, что, если долго всматриваться, при желании можно разглядеть в их очертаниях любое животное.

Но даже если подсказка с лучами поверх конской шеи окажется ложной, у меня в запасе остается еще несколько ориентиров. На одной небрежно набросанной карте есть рисунок дерева пало-верде; от него до шахты несколько сотен шагов. Внизу страницы приписка: к западу от входа растут кактусы сагуаро, подрубленные ножом таким образом, что отростки указывают в одном направлении: к золоту.

Я продолжаю читать, хотя и костер уже догорел, и последний свет растаял в вечернем небе. Наконец глаза начинает жечь, будто в них насыпали песка, и тогда я захлопываю дневник и засовываю за пояс брюк сзади. Нет никакого смысла перебирать в уме подсказки и ориентиры. Наверное, когда я