Договорная любовь - Лорен Ашер

— Ты в порядке? — я протягиваю руку к Лоренцо, но он делает шаг назад и скрещивает руки на груди, создавая физический барьер между нами. Кто-то, не знающий сути ситуации, мог бы истолковать это как его отказ от разговора, но это больше похоже на утешительное объятие, чем на попытку защититься, и от этого у меня болит сердце за него.

После всего, что он мне сделал, я не должна испытывать к нему подобных чувств. Но, с другой стороны, мои чувства к Лоренцо всегда были… сложными.

И это было до того, как я заметила, как слегка дрожат его руки.

Поэтому я поддаюсь импульсу утешить его, обнимаю за талию и сжимаю. Сначала он напрягается, его тело становится твердым, как камень, но в конце концов его мышцы расслабляются, и он громко выдыхает.

Странно утешать человека, который вызывает во мне столько печали, гнева и неуверенности в себе, но когда я вижу Лоренцо таким — потерянным, одиноким и парализованным каким-то невидимым противником, о котором я ничего не знаю, — я не могу оставить его тонуть в своих собственных страданиях.

Мое воспитание не позволяет мне быть бессердечной, даже если он был таким большую часть своей жизни.

Поэтому, вопреки своему здравому смыслу, я крепко его обнимаю. Я даже поглаживаю его по спине, как всегда делает моя мама, когда нам с Далией бывает грустно.

Я не останавливаюсь и не отпускаю его, пока напряжение полностью не покидает его тело, и даже тогда мне все равно трудно это сделать, потому что я не хочу его отпускать.

И в этом-то и заключается проблема.

Глава 18

Я не могу перестать вспоминать разговор с Ричардом, несмотря на все попытки Лили разрядить обстановку.

К счастью, кулинарный мастер-класс заканчивается вскоре после инцидента около уборной, и мы с Лили покидаем помещение в тишине.

Она молчит, садясь в мою Ferrari, и я благодарен ей за эту тишину.

«Я сожалею о твоей потере», — сказал Ричард с улыбкой.

Если бы мне не нужно было выиграть выборы мэра, я бы ударил его по лицу так сильно, что он получил бы непоправимый ущерб. Это самое меньшее, что он заслуживает после того, как заговорил о моих родителях.

Я думал, что Тревор держал в секрете ото всех свой грязный маленький секрет о ДТП, но Ладлоу — очень сплоченная семья, поэтому я не удивлен, что Ричард знает все о том, что сделал его брат в ту ночь, когда решил сесть за руль и убил этим моих родителей.

Черт, они, наверное, использовали это в качестве урока для Ричарда, напоминая ему, почему он не должен садиться за руль в нетрезвом состоянии.

По крайней мере, Ричард ни слова не сказал о Лили, и за это я ему благодарен, потому что не уверен, что хорошо бы это воспринял. У нее было полное право быть с кем угодно после того, что я с ней сделал, но я не хочу больше об этом думать.

Я не замечаю, что играю с кубиками отца, пока один из них не выскальзывает из моей руки и не падает в узкую щель между водительским сиденьем и центральной консолью.

— Черт!

Лили вскакивает со своего сиденья и смотрит в лобовое стекло.

— Что случилось?

Одной рукой держась за руль, я тянусь в щель, но с трудом просовываю пальцы дальше первой фаланги.

— Тебе помочь?

— Нет, — бурчу я, съезжая на обочину. С помощью фонарика на телефоне я нахожу кубик, но не могу до него дотянуться из-за толщины своих пальцев. Я даже выхожу из машины, чтобы попробовать достать его с другой стороны, но из-за узкого пространства и отсутствия места за сиденьем это почти невозможно.

— Давай я попробую, — Лили отстегивает ремень безопасности и обходит машину.

— Я сам, — не хочу, чтобы Лили задавала мне вопросы о кубиках или о том, почему я ношу их с собой.

Еще минуту наблюдая за моими мучениями, она кладет руку мне на плечо.

— Лоренцо?

Я сжимаю челюсти и вылезаю из машины.

— Что мне найти? — спрашивает она, прежде чем мягко отодвинуть меня в сторону.

Я помогаю ей фонариком.

— Видишь тот кубик?

— О, да. Подожди.

Она извивается и издает стон, а затем взволнованный возглас.

— Ты его достала?

— Почти, но потом уронила, — ее голос напряжен, но, сделав последний рывок, она визжит: — Да! Нашла!

Она вытаскивает руку из-под сиденья и смотрит на кубик, как будто обнаружила артефакт.

— «Moirai»? Что это значит?

— Не твое дело.

— Не то значение, которое я ожидала для такого красивого слова, — сухо отвечает она.

Если хочешь, чтобы она доверяла тебе настолько, чтобы рассказать причину своей ненависти к Ладлоу, ты не с того начал.

Я беру кубик из ее ладони и соединяю его с другим кубиком в моем кармане. Я трижды проверяю, что оба кубика на месте, прежде чем выдыхаю, не чувствуя тяжести в груди.

— Спасибо, — говорю я, прежде чем проводить ее обратно на пассажирское сиденье.

— Они из какого-то казино твоей семьи? — спрашивает она, когда я сажусь на водительское кресло.

Мое молчание подталкивает ее взять дело в свои руки, и она достает свой телефон. Ее любопытство невозможно остановить, поэтому я тихо еду, пока Лили ищет ответ в интернете.

Через минуту у меня сжимается желудок, когда она спрашивает:

— Твой отец помогал управлять «Moirai»?

Я не отрываю глаз от дороги.

— Да.

Уже лучше.

— Поэтому ты его снес?

— Нет, — мне хочется потянуться за кубиками, но я сдерживаюсь. Мне нравится использовать их как средство для успокоения и механизм преодоления трудностей, но я не хочу, чтобы это превратилось в навязчивую идею. У меня и так достаточно подобных мыслей, которые занимают все мое время.

— Согласно статье…

— Я бы ей не доверял, потому что этот журналист задолжал моему дяде много денег из-за азартных игр, — правда вырвалась легче, чем я ожидал.

Она дважды приоткрывает губы, прежде чем заговорить.

— Он попросил его написать эту статью?

Я киваю.

— Зачем ему это делать?

Я делаю глубокий вдох, чтобы подготовиться к ее бесконечному любопытству.

— Потому что он знал, что так все будут считать меня конченным кретином.

Краем глаза я замечаю, как она крепко сжимает губы. Видя, как