Константин - Лана Морриган

И вновь гнетущая тишина.

Но вдруг тишину разорвал резкий вдох. Затем Лея выгнулась дугой с такой силой, что Константин на миг разомкнул руки. Глаза девушки распахнулись, и в них не было привычного человеческого тепла. Зрачки расширились до предела, на дне их горел дикий, первобытный свет.

Она дернулась всем телом. Константин едва успел поймать девушку, и тут же тонкие пальцы вцепились ему в плечо с нечеловеческой силой, ногти вспороли ткань и впились в кожу.

— Тише, — попросил Константин.

Лея зашипела, вновь дернулась, рывком отводя голову, словно боялась прикосновения. Ее прерывистое дыхание было слишком быстрым, а сердце стучало ломким ритмом. Неровным, но яростным, готовым проломить грудную клетку.

Константин чувствовал каждое движение некогда хрупкого тела, каждый неистовый рывок и понимал: это не слабая, умирающая девочка, а хищница, что еще не узнала границ своей силы.

— Лея, смотри на меня, — прошептал он, стараясь не раздражать громкими звуками. — Смотри в мои глаза.

Ее взгляд метнулся к нему. Это была она и не она одновременно. Дикий блеск смешивался с растерянностью и страхом.

По лицу пробежала тень узнавания.

Он осторожно коснулся ладонью ее щеки.

— Дыши, — сказал он так же, как в ту ночь в палате. — Я здесь.

Глава 23

Продолжительные боль и жар казались невыносимыми. Если бы Лея могла ясно мыслить в этот момент, она бы яростно желала прекратить мучения, а ей оставалось лишь гореть в беспамятстве. Но в одно мгновение шум окружающего мира исчез. Как по щелчку пальцев.

Щелк.

И ничего.

Ушла боль, страх, мысли перестали путаться. Наступило спокойствие. И темнота. Не холодная и не теплая. Не пугающая и не манящая. А просто темнота. Мысли стали абсолютно четкими, без примеси каких-либо эмоций.

Она должна была волноваться. Бояться. Испытывать десятки похожих эмоций, но ничего этого не было. Кристальное спокойствие. При этом она помнила свои самые низкие поступки и самые большие радости, но больше не испытывала стыда, смущения или восторга.

Ничего, кроме умиротворения и тишины.

Казалось, это продолжалось всего несколько секунд. Как передышка, что ей даровали боги.

И за умиротворением последовала яркая вспышка из всех эмоций и чувств, которые только могли существовать.

Эта вспышка врезалась в нее молнией.

Все сразу: боль и радость, страх и восторги, голод — нахлынуло, лишая здравомыслия.

Ее тело дернулось, как от удара током. Легкие сами рванули воздух, и он оказался таким острым, таким насыщенным запахами, что закружилась голова. Каждый звук бил по барабанным перепонкам — шорох ткани, треск далекой лампы, быстрый стук чьего-то сердца, лай собак, множество голосов вдалеке, сигналы автомобилей, прибой моря.

Глаза девушки широко распахнулись. И свет болезненно ударил по зрачкам. Она сощурилась, дернула головой. Цвета были слишком яркими, линии — слишком четкими, каждый предмет словно обнажил свою суть, открывая неровности и несовершенства. Лея ощущала, что может различить каждую пылинку в воздухе, каждую вибрацию от резкого взмаха собственной руки.

И тут же пришла жажда. Она ворвалась в ее грудь острой, рвущей болью. Горло горело, будто туда ей насыпали раскаленных углей. Никогда еще в жизни она не хотела так пить.

Силы в теле становилось все больше, каждая клетка вибрировала от энергии. Эта энергия требовала выхода.

— Лея, смотри на меня. Смотри в мои глаза.

Она попыталась сконцентрировать внимание на голосе, который к ней обращался.

Лея моргнула, с силой закрыла веки и вновь их распахнула, пытаясь сфокусироваться, и наконец различила очертания лица. Мужчина. Чужой и в то же время знакомый до боли. Его глаза сверкнули в полумраке, темные, глубокие, они тянули к себе и не позволяли отвернуться.

— Дыши, — сказал он тихо, и она ощутила, как его ладони обхватили ее плечи, удерживая.

Девушка судорожно вдохнула. И его запах ударил с силой по рецепторам. Близкий. Желанный.

Мысли разлетелись в стороны, и тело превратилось в камень.

Горло обожгло, челюсти свело, на верхней десне в районе клыков нестерпимо зачесалась.

Лея попыталась вырваться из объятий мужчины, но он успел прижать ее к себе крепко, словно связал стальными канатами.

Его голос прорезал ее сознание снова:

— Смотри на меня, — повторил он твердо.

Она дрожала, задыхаясь, ощущая одновременно боль и восторг. Казалось, миг — и она потеряет контроль.

И что тогда случится?

Что она сделает?

Она не могла ответить на эти вопросы. Но ей нестерпимо хотелось сделать хоть что-то. Как-то облегчить агонию. Прекратить мучения.

— Смотри, моя девочка. На меня, — повторял он с расстановкой, чтобы слова точно дошли до сознания новообращенного вампира.

Лея фыркнула. Зарычала, вместо того чтобы заговорить.

Она сама испугалась звука, вырвавшегося из ее груди. Это было не похоже на человеческий голос — низкое, хриплое рычание, очень схожее с жутким шипением.

— Да, — прошептал он, будто соглашаясь с ее звериным откликом. — Это ты, Лея. Теперь ты сильная.

В окно порывом ветра принесло множество ароматов. Восхитительная смесь из всего, что только может представить новообращенный вампир. Соль моря, свежая листа и новый аромат, который девушка не смогла идентифицировать. Она чувствовала, как зубы режут десну, как по венам разливается пламя, принося дикую боль.

— Посмотри мне в глаза, — попросил голос требовательно, перехватывая тонкие кисти и фиксируя их.

Лея дернулась, отчаянно, всем телом. Если бы он отпустил хоть на миг — она бы вонзилась зубами в его шею, не задумываясь. Мысли больше не принадлежали ей, только инстинкт управлял телом.

— На меня смотри, — его голос стал ниже. — Ты помнишь меня?

Лея подчинилась голосу, сосредоточилась на темных глазах.

— Кто я? Лея, кто я?

Девушка отчаянно цеплялась за человеческую речь, стараясь осмыслить услышанное.

— Ты… — вытолкнула она сквозь зубы с шипением. — Ты…

За окном раздался глухой хлопок, и ее внимание было тут же приковано к старому автомобилю, что проезжал в километре от особняка.

— Лея, — Константин взял девушку за подбородок и заставил посмотреть в глаза. — Кто я?

Как же трудно ей было сосредоточиться, не отвлекаться на сотни и сотни раздражителей, что дергали за нервные окончания.

Сознание металось, словно сорвавшийся с цепи пес, то бросаясь к звукам за окном, то к запахам, то к боли в горле. Все вокруг было ярким, навязчивым, и она тонула в