Развод. Сломанная ветка - Ольга Ларгуз

— Здравствуй, Ветка.

— Здравствуй.

Веллер скользит по мне плотным изучающим взглядом, садится напротив и тянется к моей руке, лежащей на столе, но я качаю головой.

— Не надо, Макс.

— Ты отлично выглядишь, Ветка.

Да, это так. Я пришла в себя, выбралась из черной ямы боли и обиды и начала жизнь с нуля. Сейчас на мне брючный костюм винного цвета, туфли на шпильке. Из украшений — тонкие серьги-кольца и колечко с лунным камнем. По меркам семьи Веллер я выгляжу блекло и без изюминки, но их стандарты меня уже не волнуют. Моя жизнь — мои правила. Смотрю на Макса и принимаю комплимент.

— Спасибо, ты тоже.

Наверное, где-то в глубине души я хочу насладиться видом страдающего уставшего мужчины, который перестал следить за собой, но реальность редко соответствует желаниям. Мой бывший хорош собой и ухожен, красив и полон сил.

— Это ты разваливалась на части, а он продолжал жить дальше, — язвит внутренний голос.

Тишина уплотняется, в ней тяжело дышать, но все меняет рингтон телефона. Макс извиняется, достает гаджет из нагрудного кармана пиджака, смотрит на имя абонента, едва заметно морщится и отклоняет вызов.

— Ветка, я хочу сказать, что я много сделал, чтобы вернуть тебя…

Оу! Я затаила дыхание и смотрю на бывшего мужа в ожидании продолжения.

— Я ушел из компании отца и открыл собственную фирму. Ветка, мы больше не будем финансово зависеть от моей семьи, через пять-шесть месяцев я окончательно встану на ноги и тогда…

Телефон звонит снова, прерывая рассказ Макса. Я вижу имя абонента: отец, и снова — сброс звонка.

— … тогда мы снова сможем быть вместе. Мы поженимся…

Это какой-то сюр. Бред. Мы расстались не потому, что Макс работал в компании отца, возглавил ее и тащил на своих плечах. Нет, совсем не поэтому, и я не выдерживаю, перебиваю собеседника.

— А куда ты дел ребенка Снежаны?

— Никуда. Он растет, но я не общаюсь ни с ним, ни с его матерью, — как-то растерянно отвечает бывший, глядя на вновь звонящий телефон. — Да что б тебя! — и отбивает вызов.

Где-то в глубине души поднимает голову робкая надежда на то, что все еще можно восстановить, что из обломков нашей семьи может родиться что-то новое… Бывший муж не общается ни с матерью, ни с ребенком.

И снова трель звонка. Макс с психом принимает вызов, и я слышу, как из динамика звучит рык бывшего свекра.

— Макс, какого черта!? Почему Снежана уже вторые сутки не может до тебя дозвониться?!

— И тебе доброго дня, отец, — как ни в чем не бывало отвечает Макс. — Я отправил Снежану в черный список, потому что она достала меня своими звонками и бесконечными претензиями. Там ей самое место и не смей повышать на меня голос, — сухо отрезает бывший, а я невольно вздрагиваю от холода и отстраненности, сквозивших в его голосе. Однако на Веллера-старшего отповедь сына производит противоположный эффект, и он выкручивает приказной тон на максимум.

— Сейчас твоего сына готовят к экстренной операции, а его отец об этом даже не в курсе!!! У парня серьезные проблемы с сердцем, Макс! Он может умереть прямо на операционном столе! Поэтому ты быстро берешь руки в ноги и едешь в нашу клинику!!! В конце концов Миша — твой сын, чтобы ты себе ни думал по этому поводу, так что будь мужиком и возьми на себя ответственность! Веллеры не бросают своих детей! Жду в клинике!

Бывший свекор завершает разговор, экран телефона темнеет, а мой робкий росток надежды делает последний вдох и тихо умирает без надежды на реанимацию.

Никогда.

При наличии ребенка на стороне Макс никогда не сможет принадлежать мне. Здоровье мальчика, его психологическое состояние — вечный рычаг для давления и манипуляций.

— Ветка…

— Иди, Макс, ты нужен сыну. Надеюсь, операция ему поможет, — я прячу руки под столом, чтобы не было видно, как дрожат пальцы. Глупая, глупая я. Наивная дурочка. Свобода — это не отдельный бюджет, вернее, не только это. Свобода — это отсутствие якорей, а ребенок — самый тяжелый и надежный якорь со стальной цепью. — Иди, не теряй время и больше не пиши мне. Звонить тоже не надо, — я отклоняюсь, когда Веллер пытается прикоснуться к моему лицу, и отвожу взгляд. Мне больно, очень.

— Ветка, я…

— Ты должен ехать к сыну, Макс, и оставаться рядом с ним. Ребенок ни в чем не виноват… — на длинную речь у меня просто не хватает дыхания. Я хватаю воздух, но он застревает в горле, не доходит до легких. Появление Веллера — яд для меня. Без вариантов, без надежд и без иллюзий.

— Иди, Макс, тебя ждут. И прощай.

Он встает из-за стола, напряженный, злой, бросает на меня последний тяжелый взгляд, разворачивается и выходит из кафе.

Никаких объятий и слез, только пустота. Огромный шар перекати-поля с тихим шуршанием летит по бескрайней пустыне туда, куда его гонит ветер. Вот теперь точно все.

Цветы и сталь

Пустота ощущается намного легче, чем бушующее пламя. Макс уходит, а я сижу и бездумно разглядываю посетителей кафе, подвожу для себя итог нашей встречи.

— Нет, тут без вариантов. Даже переезд в другой город не спасет ситуацию. Можно иметь собственный бизнес и финансовую независимость, но ребенок меняет все.

Финал нашей любви имеет горький привкус полыни и пахнет дымом пожара.

Официант приносит заказ, я ем, не чувствуя вкуса еды только потому, что надо. Стрелка на часах движется слишком медленно, или это я тороплюсь? После обеда успеваю прогуляться по аллее возле офиса и возвращаюсь на работу за пять минут до конца перерыва.

Разговор с Максом до сих пор крутится в голове, ощущение легкого покалывания на кончиках пальцев не проходит.

Селектор вспыхивает красной кнопкой, голос босса заполняет пространство.

— Светлана, зайдите.

Хватаю блокнот и ручку, иду в кабинет босса и попадаю под тяжелый пристальный взгляд. Жду, не тушуюсь. Играем в молчанку и в гляделки. Легко. Наконец Логинов не выдерживает.

— Светлана, закажите на завтра на вечер букет цветов. Адрес доставки я пришлю в сообщении.

Сердце делает кульбит и с размаха бьется о ребра.

Бах!

Началось! Цветы — первый звоночек, а что еще? Гарнитур украшений для любовницы? Бронь столика и номера на ночь в пятизвездочном отеле? Я опять ревную, да?! Да