Пленница Его величества - Анастасия Миллюр

Его глаза сузились, усмешка исчезла. Он подался вперёд, словно готовый перехватить мою руку, и на миг в его взгляде мелькнула тень настоящего страха. Напряжение между нами натянулось до предела, и я поняла — я задела его слабое место.

Некоторое время он молчал, тяжело дыша, потом медленно откинулся на спинку сиденья. Улыбка вернулась, но теперь в ней было меньше насмешки и больше холодного расчёта.

— Хорошо, — протянул он, словно пробуя слово на вкус. — Я приму твоё условие. Не потому что боюсь твоего ножа, а потому что мне интересно, куда заведёт нас твоя отчаянная смелость. Магический договор, говоришь? Пусть будет так.

Я опустила кинжал, но не убрала его далеко, сохраняя видимость осторожности. В груди клокотало облегчение, но я тщательно прятала его, позволяя на лице остаться только маске смирения.

— Значит, мы договорились, — произнесла я тихо.

Аврелион усмехнулся и провёл пальцами по линии подбородка, словно скрывая истинные мысли.

— Да. Но помни, любая клятва имеет изъяны. И если найдётся лазейка — я её отыщу. — Его глаза сверкнули голодным блеском. — В этом и вся прелесть игры.

Я опустила взгляд, пряча улыбку, которой не должно было быть. Он и не догадывался, что сам поставил себя в ловушку: чтобы провести ритуал, ему придётся вернуться в своё тело — тело сильного мага, способное выдержать слияние душ. У него нет времени искать другого, и он не рискнёт потерять меня. Я стану маяком, Домициан найдет его и уничтожит. И пусть к тому моменту меня уже не будет, зато он будет в безопасности.

Я прикрыла глаза. Всё шло по плану. По плану, но…Из груди почему-то вырвался всхлип, и по щекам потекли слёзы — горячие, беспомощные. Они словно дополняли образ испуганной и сломленной женщины, но в них не было ни капли притворства. Я плакала, потому что знала: я уже иду к собственной гибели. Эти слёзы были не маской, а последней правдой обо мне — о женщине, которая ещё дышит, но уже прощается с собой. В них смешались и жгучий страх, и горечь утраты, и обречённая решимость, стягивая мою душу в один неразрывный, смертельный узел.

Мы победим. Но я уже никогда не смогу отпраздновать эту победу.

ГЛАВА 18

Домициан

Карета так и не дошла до заставы.

Весть принесли ранним утром, когда Домициан сидел над докладами. Сухие цифры и отчёты о налогах растворились в воздухе, стоило вестнику упасть на колено и выдохнуть:

— Пятая карета не прибыла в условленное место.

Тишина повисла мгновенно. Чернильная капля упала на край пергамента, расплываясь неровным пятном. Несколько ударов сердца тянулись мучительно долго: в зале слышался лишь скрип пера и тяжёлое, сбивчивое дыхание людей. Домициан уловил эти звуки слишком отчётливо, будто слух обострился до боли.

— Что значит — не прибыла? — голос его был ровен, но слишком тих, и от этого по залу прошёл холод.

Вестник сглотнул, отвёл взгляд, и лишь потом продолжил:

— Карета выехала из дворца по плану. Стража сопровождала её до лесного тракта. Но у заставы, где её должны были пересадить, карета не появилась. Дорога пуста.

Внутри Императора всё сжалось в ледяной узел. Но наружу он этого не выпустил. Только пальцы, привычно державшие перо, вдруг сжали его так, что треснуло древко. Сухость во рту, тяжёлый вдох, резкая боль в сжатых челюстях — всё это он скрывал за неподвижным лицом.

— Найти, — коротко приказал он, и в наступившей тишине слова прозвучали как удар. — Проверить каждый поворот, каждую рощу. Допросить стражу.

Голос был спокоен, но под кожей уже просыпалось нечто иное. Не гнев, не ярость — хуже. Первое, едва заметное шевеление ужаса.

Следующая весть пришла ближе к полудню. Сначала в приёмной было слышен только звук неуверенно приближающихся шагов, будто вымуштрованный офицер не решался войти, опасаясь реакции Императора. Маги, склонившиеся над сияющими кристаллами, всё ещё пытались вырвать отклик ошейника, но тщетно: тот оставался немым. Люди в зале избегали смотреть на Императора, будто боялись, что его взгляд обожжёт.

Наконец, офицер пересилил себя, перешагнул порог, и воздух вокруг него сразу стал гуще и холоднее.

Император сам нарушил молчание. Его голос, сухой, резкий, полон нетерпения, разрезал тишину:

— Новости?

Офицер вздрогнул, сделал шаг и доложил с запинкой:

— Нашли тело Канетт. У дороги, в трёх лигах от тракта.

В зале воцарилась глухая пустота. Несколько мгновений Домициан слышал только стук крови в висках. Он ощутил, как сердце сбилось, дыхание сорвалось и горло перехватило сухим спазмом. Казалось, мир ослеп и оглох, обрушившись внутрь себя.

Канетт — одна из сильнейших боевых магов, проверенная десятками кампаний, женщина, способная в одиночку остановить десяток противников. Но она мертва. И если пала она, то где и в чьих руках теперь Рэлиан?

Лицо Императора оставалось каменным, но пальцы непроизвольно сжались в кулак так, что костяшки побелели. Взгляд скользнул по залу, и никто не посмел его встретить. Воздух вокруг стал вязким, тяжёлым, как перед бурей.

— Проверить всё, — произнёс он медленно, каждое слово давалось с усилием. — Мне нужны имена. Мне нужны зацепки. И приведите ко мне Фрайс.

Слова звучали ровно, но в их глубине уже не оставалось места холодному расчёту. Мысли срывались, рушились, оставляя лишь одну — где она. Что с ней.

Офицер торопливо поклонился и вышел, облегчённо выдохнув за дверью. Домициан медленно повернулся к магам, склонившимся над кристаллами.

— Отчёт, — приказал он, и в этом коротком слове звенела сталь. — Что с поисками?

Маги обменялись быстрыми взглядами. Один из старших, с дрожащими руками, осмелился шагнуть вперёд:

— Мы пытались, Ваше Величество. Но… кто-то блокирует эманации ошейника. Он глушит каждую нашу попытку его обнаружить. Уловить след можно будет, только если госпожа Рэлиан окажется в смертельной опасности… либо при большом выбросе магии.

Слова повисли, как приговор. Тишина в зале стала почти осязаемой, и даже пламя в факелах будто приглохло.

Каждый человек в этой комнате понимал — когда ошейник откликнется, будет уже поздно. И это знание висело в воздухе тяжёлым грузом, но сильнее всех оно давило на Домициана. Он вслушивался в установившуюся тишину, как приговор, и впервые за долгие годы ощутил, что сам стоит на краю пропасти.

Двери зала распахнулись вновь. На этот раз стража втащила женщину, руки её были связаны за спиной, волосы сбились в тёмный спутанный водопад, на виске алела засохшая кровь. Госпожа Фрайс подняла голову — и встретила взгляд Императора с упрямой прямотой.

По залу пронеслась едва слышная дрожь. Никто