Дикие сердца - Джессика Питерсон

Мой желудок сжимается.

– Правда?

– Черт возьми, да. Может, ты и напортачила, но он был взрослым. Он должен был быть умнее. Я любил Гаррета – не пойми меня неправильно. Но иногда он становился таким упрямым. Я по опыту знал, что он будет сожалеть о семье. Поэтому я поговорил с ним.

– И что он ответил?

Кэш делает вдох. Затем выдох.

– Он сказал, что слишком поздно исправлять ошибки. Он был раздавлен после того, как вы уехали, и не знал, что делать. Твоя мама была здесь несчастна. Он думал, что ее несчастье вызвано не только ранчо, но и им самим. Он не хотел причинять боль, следуя за вами в новую жизнь.

– Но он причинил еще больше боли, ничего не делая, – отвечаю я сдавленным голосом.

– Я понимаю. Гаррет не хотел забирать тебя у мамы. Он знал, что Обри нуждается в тебе, а ты нуждаешься в ней.

– Я нуждалась и в нем.

– Я ему так и сказал. Думаю, в конце концов он это понял, но чувствовал, что причинил слишком много вреда, чтобы что-то исправить. Я не оправдываю его…

– Я знаю.

– Но он был убит горем, Молли. Клянусь своей жизнью: Гаррет умер, любя тебя больше всего на свете.

Мои глаза наполняются слезами.

– Кэш.

– Да?

– Можно я тебя обниму?

Он смеется.

– Я думал, ты хочешь меня убить.

– Я могу и это сделать. Но… спасибо… За то, что защищал меня.

– Если бы я знал тебя, я бы не стал этого делать, – отвечает он с ухмылкой.

Я толкаю его в плечо.

– А ты уже начал мне нравиться.

– Видишь? – Он смотрит мне в глаза и улыбается. – Чертовски обаятельный и эмоционально устойчивый. Всегда пожалуйста.

Именно тогда я понимаю, что боль в животе прошла.

16

Кэш

Поспевай!

– Чувствуешь себя таким крутым, потому что мы сегодня кружились на танцполе? – Глаза Молли сияют. – Не зазнавайся, ковбой.

– Я думал, мы договорились больше не использовать прозвища.

– Ковбой – это не прозвище. Это скорее… вайб.

– Вайб, который тебе нравится?

– Вайб, который меня не бесит, да.

Я поворачиваю направо, и шины встречаются с грунтовой дорогой, возвещающей о нашем прибытии на ранчо Лаки.

Слава богу, мы дома, а то я мог бы поддаться искушению и сделать что-нибудь глупое. Например, потянуться через кабину, чтобы поцеловать Молли.

Черт возьми, я не понимаю, что со мной происходит. Как я мог за неделю перейти от желания прогнать эту девчонку к желанию попробовать ее губы на вкус?

Почему я все продолжаю флиртовать с ней?

Почему и она все продолжает флиртовать со мной?

Я останавливаюсь перед Новым Домом, свет фар скользит по окнам. Я выключаю зажигание.

Молли замирает.

– Что ты делаешь?

– А как ты думаешь, что я делаю? – Я хватаюсь за ручку двери. – Я провожаю тебя до двери.

– Зачем?

– Потому что, – говорю я медленно, – темно, и вокруг могут быть животные, и я хочу убедиться, что ты благополучно добралась до дома. Ты забыла включить наружное освещение.

Она такая чертовски милая, когда удивлена, – носик сморщен, губы поджаты.

– Это часть ковбойского вайба?

– Конечно.

– Со мной все будет в порядке. Дойду одна, я имею в виду. Это всего тридцать футов[48].

Я улыбаюсь и распахиваю дверь.

– Вот именно. Всего тридцать футов, так что давай я провожу тебя.

– Внутрь ты не зайдешь! – кричит она, собираясь выбраться из пикапа.

Я обегаю капот, чтобы подержать ей дверь.

– Я и не думал оказаться внутри.

– Осторожно, извращенец на горизонте. – Молли принимает мою руку и спрыгивает на землю, демонстрируя при этом свои ноги.

Смеясь, я говорю:

– Я бы и не заметил, если бы ты ничего не сказала. Выкинь это все из головы.

– Извини, не хочу.

Если Молли Лак такая же быстрая, уверенная и бесстыдно пошлая в постели, как и вне ее…

Боже, спаси меня.

Незаметно поправляя джинсы, я отвечаю:

– С тобой одни проблемы.

– Знаю. – Она улыбается, поднимает взгляд, и ее дыхание перехватывает. – О боже, звезды. Они просто невероятны.

Я запрокидываю голову и смотрю на безоблачное небо. Поскольку свет в доме не включен, все предстает с поразительной ясностью: полумесяц, яркие звезды – и даже крошечные, похожие на пылинки.

– Потрясающе, правда? – говорю я.

– В Далласе они точно не такие. Там столько света и смога, что ночью луну почти не видно. – Молли скрещивает руки на груди. – Тут настолько красиво, что как будто не по-настоящему. Эти звезды, ночное небо – от них не устаешь?

– Нет. – Я делаю шаг к ней. – Не устаешь.

Слышно в тишине, как Молли сглатывает.

– Я теперь правда понимаю, почему папе здесь нравилось.

Я смотрю на нее. Любуюсь ее задумчивым выражением лица, нежными линиями шеи.

– Те из нас, кто любит это место…

– Действительно любит, – говорит она, глядя мне в глаза. – Как можно не любить? Если бы я не валилась с ног, я бы осталась здесь навсегда.

Я киваю на входную дверь.

– Звезды будут здесь и завтра. И послезавтра. Давай провожу тебя в дом.

– Это значит, что ты хочешь, чтобы я осталась? – Ее глаза сверкают в темноте. – Будь честен. Я знаю, что ты пытался меня напугать в тот день.

Улыбаясь, я пинаю гравий.

– Ты дочь Гаррета. Если ты будешь таким же хорошим боссом, как и он…

Она тоже улыбается и поворачивается к дому. Я сую руки в карманы и иду следом, мои шаги по ступенькам звучат гулко и ровно.

Не. Трогай. Ее.

Но. Я. Хочу.

Когда она поднимается на верхнюю ступеньку, то оборачивается. Я останавливаюсь, и мое сердце замирает.

– Спасибо, что выслушал, – говорит Молли. – Обычно я не доверяю свои тайны незнакомцам…

– Я не незнакомец.

Наши глаза встречаются. Пространство между нами наполняется электричеством. Взгляд Молли скользит к моим губам.

Черт возьми, Молли собирается меня поцеловать?

– Нет, – говорит она. – Ты не незнакомец.

Затем она встает на цыпочки и обнимает меня.

Я так ошарашен, что стою как идиот.

Я знаю, что это за объятия. Ее руки обхватывают мою шею, грудь и живот прижаты к моим.

Ей нравится контакт. Ощущение моего тела, прижатого к ее телу.

Ей хочется большего.

Желание вспыхивает во мне, кровь бурлит. Я готов дать этой девушке все, что она