Наследница Шорхата - Раяна Спорт

Сбегая по лестнице в гостиную, я все еще слышала раскаты его хохота. Заразительного надо сказать, хохота. Не удержалась и прыснула в ответ. Настроение было просто великолепным, как и мое самочувствие.

Матушка уже ждала внизу, терпеливо вышивая очередной гобелен. Она повернулась, чтобы поздороваться со мной, и пристально посмотрела на мое лицо, в котором наверняка отражалось счастье.

Я видела, как она улыбнулась с плохо скрытым облегчением. Не удержавшись от новой проказы, подмигнула ей и, подбежав, обняла.

— Ты хорошо себя чувствуешь, дитя мое? — спросила она, будто сомневалась в увиденном.

Ей, как всегда, нужно было словесное подкрепление. Я уже привыкла столь сильной опеке с ее стороны, особенно когда эта самая опека не так-то и нужна. Но не обижалась. Материнское сердце всегда болит за своего ребенка, даже если этот ребенок не родной, а приемный.

— Прекрасно, матушка. И сразу же отвечу тебе на вопрос, который читаю в твоих глазах: да, я наконец стала женщиной!

Ее волнение и переживание не напрасны. С единением двух тел происходит не только единение двух душ, но и магии, что, сливаясь одним потоком, образует плотный кокон, дающий возможность в скором времени родить магически одаренное дитя.

Так было у матушки в первую брачную ночь, после которой она забеременела Данаром. А вот во время вторых родов, когда истинная дочь четы Сахиб решила появиться на свет, что-то пошло не так и Лейла-хатун потеряла магические способности. Иными словами, она просто выгорела, не в силах справиться с взбунтовавшейся в ней магией.

Но бывают ситуации, когда душа не желает, скажем так, дружить с другой душой, и тогда новобрачная часто испытывает сильную боль в районе груди, где сосредотачивается в человеке магический резерв. Чужая магия буквально выжигает родную и как паразит поселяется в теле женщины.

Эти случаи редки, но они имеют место быть. Особенно когда девушка еще не познала плотских утех с обычным, магически пустым, мужчиной, как в моем случае. Поэтому и переживания матушки были вполне обоснованы.

— Ты сказала ему? Он был осторожен?

Я кивнула на оба вопроса и тут же пояснила:

— Да.

Вроде бы одно простое слово, а сколько в себе несет смысла. В памяти тут же всплыла цитата великого русского писателя Максима Горького: «Чем проще слово, тем более оно точно», которую я не раз повторяла сыну, когда тот пытался юлить и утаивать правду.

Лаконичный ответ дал мне возможность увильнуть от дальнейших расспросов. Так было проще, чем объяснять обеспокоенной женщине, что я просветила Николь о своей девственности в самый последний момент.

— Он хороший человек, матушка. Ты была права.

— Ты сможешь полюбить его? Я знаю, что с ним никогда не будет так, как было с Хасибом, Надэя. Но я молюсь каждую ночь богам за твое счастье.

— Я уже его люблю, матушка! Честно! Моя любовь к Хасибу была любовью ребенка, ведь тогда я не знала, какое это может быть всепоглощающее чувство. С ним я жила как в ожившей со страниц волшебной сказке, в золотом чудесном городе. Но теперь я понимаю, что, если бы я утратила свою красоту и очарование невинности, он бы быстро ко мне охладел и стал искать новых забав. Для него я была всего лишь увлечением. Маниакальным, нездоровым. С Николь же меня связали прочные узы любви. Любви не ребенка, а взрослой женщины. Я уверена, вдвоем с ним мы сможем добиться многого, матушка, как уверена и в том, что с Хасибом подобного у меня бы не было.

Судя по довольному виду Лейлы-хатун, своими словами я смогла убедить ее в искренности своих намерений.

— Тогда, — лукаво проговорила она, — я могу подумать о мирной, спокойной старости.

Что-либо сказать я не успела, меня опередил спускавшийся по ступеням Николь.

— Вы никогда не состаритесь, матушка, — заявил он, видимо расслышав ее последние слова. Супруг подошел к матушке и нежно поцеловал ее в щеку. Так, как дарил бы поцелуй своей родной матери. — Вы позволите вас так называть, тана Лейла?

Матушка явно не ожидала таких нежностей от столь мужественного и сильного воина. Который обращается с ней не как с вынужденной приживалкой, а как с равным ему по статусу человеком.

Она удивленно посмотрела на нас и едва не расплакалась от нахлынувших чувств. Ее можно было понять, ведь она рассчитывала на иное к себе отношение.

— Да, сынок, — ответила матушка, крепко обняв Николь. — Можешь звать меня матерью.

Я с умилением смотрела на эту картину.

«Все же Лейла-хатун сильная женщина», — промелькнула в голове мысль. Смогла справиться с постигшим ее двойным горем и начать радоваться каждому новому дню.

Когда ее эмоции немного схлынули, она вдруг всплеснула руками и запричитала:

— Ну, дети мои, мы уже прилично опаздываем на завтрак. Боюсь, тана Руфо больше не будет его подогревать и нам придется есть холодную кашу.

Весело смеясь над столь сильной угрозой, мы направились в сторону столовой. Там уже ожидали нас не только пожилые учителя, но и пришедший навестить меня тан Люциус. А также несколько воинов, что сегодня были освобождены от дневной службы.

— Вижу изменения в твоей жизни пошли во благо, Надэя, — по-отчески обнял он меня и поздравил нас с Николем с созданием новой семьи.

— Благодарю, тан Люциус. Я действительно рада своему замужеству. К тому же я сама выбрала себе супруга, буквально выторговала его у Вильяма Голтерона!

— Как?! — на лице пожилого храмовника отпечаталось не только удивление, но и плохо скрытое любопытство.

Пришлось не только описать наше путешествие, но и пересказать встречу с королем. слушали буквально все, кто в это время находился в зале: учителя, войны Николя, моя охрана и даже слуги, что с любопытством толпились у входа в столовую.

Многие воины шутили и подкалывали своего генерала, но Николь лишь отмахивался от их незлых шуток, ведь только мы и матушка знаем, как нам пришлось повоевать словесно с его величеством, чтобы добиться желаемого.

Когда завтрак был окончен, я решила заняться насущными делами. Во-первых, нужно было обговорить с главной кухаркой меню на неделю, благо это не должно занять много времени, во-вторых, поговорить с таном Люциусом. Не думаю, что пожилой человек проделал столь длинный путь так просто, видно в усадьбе случилось нечто из ряда вон выходящее. Только вот мне пришлось оказывать радушие хозяйки имения, ведь многие сидящие за столом ничего не знали о моей деятельности. Даже матушка, не говоря