Пани колдунья - Лариса Шкатула

— Станислав и про это не знает?

— Правильнее было бы сказать, он не хотел знать. Когда умерла Екатерина Гавриловна, я говорила князю, что после нее остались кое-какие драгоценности. Но князь заметил, что скорее всего это какие-нибудь безделушки, которые лучше оставить на черный день…

— Наверное, я чего-то не понимаю, но князь уверял меня в том, что очень беден.

— Мне бы не хотелось подвергать сомнению слова его сиятельства… Может, по сравнению с тем богатством, которое Поплавские имели… После поездки старого князя в Монте-Карло состояние их существенно уменьшилось, но назвать князя бедным…

Теперь Лиза уже ничего не понимала. Зачем тогда Станислав убеждал ее, что похищение им затеяно только с одной целью — получить таким образом ее приданое… Если бы Станислав просто сказал, что влюбился в нее без памяти, а потому презрел и родственные, и дружеские связи…

— Пани княгиня, пани княгиня! — услышали женщины голос горничной и вскоре увидели ее, растрепанную и запыхавшуюся.

— Что случилось, Марыля?

— Там… привезли пана Станислава!

— Он… жив?

— Он ранен. Его положили на диване в гостиной.

— Врача вызвали?

— Казик поехал за врачом.

Лиза бросилась к выходу, совсем позабыв, что на ней надето будущее бальное платье. Василиса поспешила следом.

Мысленно нарисовав себе картину: лежащий на диване Станислав, истекающий кровью, без сознания, Лиза бежала по коридору, и слезы закипали в ее глазах. Как бы то ни было, муж дрался на дуэли из-за нее, и, если он ранен серьезно, она станет сидеть подле него ночи напролет, но поднимет на ноги…

То, что Лиза увидела, заставило ее замереть на месте. Станислав не лежал, а, скорее, полусидел и в руке сжимал бокал с вином. Лицо его казалось разве что несколько бледнее обычного. Правый рукав шелковой рубашки был оторван, а руку чуть повыше локтя перехватывала повязка из того же рукава.

Напротив Поплавского в кресле сидел молодой человек. Гигант. Великан. Ожившая гора мышц, которые перекатывались под тонкой сорочкой — его сюртук был переброшен через спинку ближайшего стула.

От лица гиганта веяло какой-то первобытной красотой. Он казался викингом — светловолосый, голубоглазый, с лицом, будто высеченным из дорогого камня. На минуту у Лизы даже перехватило дыхание, наверное, как у всякой женщины, которая видела перед собой такой совершенный образ мужской красоты…

Поскольку незнакомец сидел лицом к двери, то первым Лизу и увидел. Он тут же вскочил, замер, не сводя с нее ошеломленных глаз, а потом спохватился и, поклонившись, сказал на чистейшем французском языке:

— Приветствую вас, ваше величество, королева!..

Умоляю, Стас, только не говори, что это не твоя сестра или еще какая ближайшая родственница, я этого не переживу! Или, может, у тебя в гостях фея здешних гор…

— Это моя жена, — небрежно заметил тот и обратился к Лизе:

— Как видишь, дорогая, с наследством тебе придется обождать. Хотя твой бывший жених задел меня своей шпагой, скажи, Тедди!

— О, твой противник дрался как лев! — осторожно заметил гигант и как бы невзначай перевел разговор, потому что заметил, как побледнела Лиза, и теперь смотрел на нее с беспокойством. — Князь, ты не представишь меня своей жене? Как странно, что ты никому не сообщил о женитьбе! Может, ты боишься, что кто-нибудь ее похитит?.. Простите мне мои глупые речи, но я, честно говоря, сражен вашей красотой. Два выдающихся события в один день для такого провинциала, как я, видимо, чересчур много.

— Княгиня Поплавская Елизавета Николаевна, — представил Станислав и едко заметил:

— Непонятно лишь, отчего она так нарядно одета. Поверила в то, что на дуэли меня убьют?.. Мой друг Теодор Янкович.

Как раз в это время Лиза протянула руку Янковичу, которую он нежно, но почтительно поцеловал. Услышав замечание мужа, она вздрогнула, словно ее укусило ядовитое насекомое, и обернулась:

— Как ты можешь, Станислав, так говорить? Разве ты забыл о том, что приказал мне подобрать туалет к будущему балу и ни словом не обмолвился о дне дуэли! Я пыталась выяснить это у Казика, но он молчал, потому что говорить ты ему запретил…

Голос Лизы дрогнул от незаслуженной обиды, а Теодор обратился к Станиславу и что-то гневно выговорил ему по-польски.

— Ты, конечно, не поняла, что сказал Тедик. Он у нас идеалист и романтик, считает, что я веду себя с тобой недостойно. Теодор не разумеет по-русски, ты — по-польски. Остается французский. У Янковича мать француженка, она зовет его Тьерри…

Непривычная словоохотливость Станислава настораживала так же, как и его молчание, он говорил вроде ни о чем, но продолжал сверлить ее глазами.

Хотел прочесть на лице жены следы горя, смятения от неизвестности о том, чем закончилась дуэль для Жемчужникова?

— Если позволите, я пойду переоденусь, — дрожащим голосом сказала по-французски Лиза. — Прошу прощения, но когда мне сказали, что ты ранен…

— Ты обрадовалась! — с усмешкой докончил он.

— Я испугалась за тебя, — проговорила она твердо. — Но раз послали за врачом, я больше ничем тебе помочь не могу…

— Останьтесь! — сказал Теодор и беспомощно оглянулся на товарища. — Стас, попроси прощения у жены, пусть она не обижается и немного посидит с нами!

— Ладно, Лиза, ты же знаешь, я не мастер говорить всякие там галантные словечки. Прости, я был не прав. Дважды. И если честно, Петр вовсе не слабее меня. Просто ему повезло меньше…

— Он чересчур нервничал, — кивнул Теодор. — А у фехтовальщика рука должна быть твердой.

— Он убит? — тихо спросила Лиза.

— Ранен, — просто ответил Поплавский, потому что изображать радость от того, что пострадал его соперник, а тем более родственник, было бы уже вовсе бестактно. — Мы отвезли его в гостиницу и вызвали врача. Он сказал, что рана серьезная, но не смертельная. С Петром сейчас его брат. Алексей… Лиза, выпей бокал вина, ты нынче бледная…

Лиза решительно поднялась:

— Извините, господа, я чувствую себя не очень хорошо. И прошу прощения за мой вид. Это платье не закончено. Я не думала, что мне придется принимать гостя…

Она подала Теодору руку и с удивлением отметила, что рука молодого человека дрожала, когда он подносил к губам пальцы Лизы.