Аквариумная любовь - Анна-Леена Хяркенен

Я встала, подошла к книжной полке и стала рассматривать корешки книг. Вытащила одну. Карин Струк, «Пламя и зола». Я читала ее года два назад.

— Книжками интересуешься?

Марита стояла позади меня, руки в боки.

— Тебе не кажется странным, что ни одной писательнице еще не удавалось писать по-настоящему чувственно? — спросила я, повернувшись к ней.

Она сощурила глаза.

— Все книги, написанные женщинами, можно разделить на две категории, — продолжала я. — В одних героини — роковые женщины, непреклонные красавицы, режущие правду-матку. Другие — сплошной художественный вымысел, приукрашенная действительность, где никто не говорит напрямую.

— У меня болят зубы, — пропищала девчушка с косичками, стоя в дверях комнаты.

— Пойди их почисти, — сказала Марита.

Я поставила книгу обратно на полку.

— Вот то большое темное пятно у двери — мой муж, — кивнула Марита.

Я посмотрела в сторону двери и снова повернулась к ней.

— А я думала, ты воспитываешь детей одна.

— Да что ты? Бог с тобой!

Она взглянула на меня, наморщив лоб.

— Ну, просто ты говорила, что у тебя любовник.

— А у меня и тот и другой. У нас свободный брак.

— Правда? И что, вы счастливы?

— Нет.

— То есть?

— Ну, в обычном браке люди тоже не всегда счастливы.

Она громко расхохоталась.

— Так что так.

Мне было совсем не смешно.

— И как же вы живете?

Я не сводила с нее глаз.

— Не знаю. Всегда говорить одну правду тоже не сахар. Но мы не можем иначе. Я считаю, что человек должен иметь право выбора, зеленый свет на поворотах. А не то в один прекрасный день может оказаться, что и ехать-то больше некуда — тупик. Я верю в абсолютную честность.

— А я нет.

Я подошла к окну и посмотрела на улицу. На заднем дворе росли кривые яблони и стоял синий самокат.

Моя первая любовь, Рейо Коркеакоски, всегда приезжал за мной вот на таком же синем самокате. Самокат был весь обклеен наклейками. Рейо всегда приветствовал меня одной и той же фразой: «Добрый день, как олень?»

Отчего-то он все время говорил об оленях. Кричал людям на улице «Старый пень, купи олень!» и тому подобную ерунду. Он мне тогда казался самым смелым мужчиной на свете.

Кроме того, он был ужасно добрым. Однажды зимой у меня замерзли ноги, и он отдал мне свои валенки, а сам пошел домой в одних носках. Однажды он спросил у меня, хочу ли я посмотреть на его палочку.

— Давай, — сказала я. Я и не поняла, что он имеет в виду. А он показал мне свою пипиську в бабушкином чулане и истерически хохотал, когда я испугалась до ужаса. Нам было по шесть лет.

А потом он переехал на другую улицу и забыл про меня — связался с компанией парней и даже не всегда здоровался, если мы случайно встречались на улице.

В старших классах я даже пожалела, что когда-то дружила с ним. Все лицо его было в пятнах, как подмороженное яблоко, а волосы редкие, как у младенца. Я то и дело слышала его истерический хохот во дворе школы. Он смеялся точно так же, как тогда в чулане у его бабушки, когда он крутил в руках свою жалкую маленькую сосиску и наблюдал за выражением моего лица.

Музыка теперь орала на полную катушку. Я пересела на кресло, чтобы не мешать танцующим, и налила себе вина из бутылки на полу. В соседнем кресле сидел какой-то мужик с бородкой и гладил по голове практически уже отключившуюся деваху в очках.

— А я, между прочим, родственник Мартти Кутинена. — Он неожиданно уставился на меня своими тусклыми глазищами.

— А кто это? — спросила я.

— Мартти Кутинен, — медленно произнес он, — завалил медведя. Сам коротышка, а целого медведя завалил. Об этом даже в книжке писали. Повстречался ему как-то в лесу здоровенный медведь. Так он знаешь что сделал? Дал ему такого пинка под зад, что тот кубарем покатился.

— Под зад, — захихикала деваха в очках.

— С ума сойти, — сказала я.

Мужик захлопал глазами.

— Правда-правда. Маленький, а силищи в нем…

Напротив меня в другом конце комнаты сидел парень в черной куртке. Такой, знаете ли, «крутой малый», о котором втайне мечтают все девчонки-подростки. У него были светлые волосы, косой пробор и наверняка голубые глаза. Я отвела взгляд.

— Прикинь, — визжала какая-то рыжая девчонка у меня над ухом, — у нас в школе одна телка решила завести ребенка только потому, что «так клево ходить на джазовые фестивали с таким вот рюкзачком за спиной, в котором сидит малыш».

— Что ж, веская причина для рождения ребенка, — сказала я.

Она повернулась ко мне и округлила глаза.

— Это да. Только ребенок вырос полным придурком. Вырезал карманным ножиком черепа на обивке дивана. Чума!

— В мире полно придурочных детей, — вмешался в разговор мужик с бородкой.

Мне все это стало надоедать. Я подлила себе вина, вышла в коридор и тихонько поднялась на второй этаж. Из детской доносились крики и визги. В спальне никого не было. Я опустилась на кровать и накрылась покрывалом.

Йоуни. Йоуни. Йоуни.

Неожиданно в комнате послышалась возня и приглушенные голоса.

— Знаешь, — прошепелявил женский голос, — мне абсолютно незачем прикидываться Мэрилин Монро. Я просто Кайя Лехтола — и точка.

— Угу, — промычал в ответ мужчина. — Я тебя понимаю. Понимаю.

Я с трудом сдерживала смех. Они возились в углу за шкафом, накрывшись каким-то одеялом. Я разглядела оголенную женскую грудь и светлые кудряшки. Мужчину мне не было видно.

— Главное кем-то быть — и точка.

— Угу.

Одеяло зашевелилось.

— У тебя еще осталось пиво? — спросил мужчина.

— Нет, — прошептала женщина.

Я услышала, как чьи-то колени стукнулись об пол.

— Я пойду принесу.

Осторожно встав с кровати, я незаметно спустилась на первый этаж. Мне тоже хотелось пить. Марита принесла из своего запаса бутылочку белого вина. Дым в гостиной стал еще гуще, чем прежде. Я села на пол.

— Разве не удивительно, что в старости мы напиваемся совсем не так, как в молодости? — рассуждала женщина у окна. — Раньше мы смеялись до потери пульса, а теперь просиживаем штаны в кабаках, «думаем о былом», несем какую-то философскую ахинею и материмся на чем свет стоит…

Парень в черной куртке все еще сидел на диване и потягивал какую-то гремучую смесь из высокого бокала. Он покосился на меня из-под бровей и нервно закурил. Я бросила на него невозмутимый взгляд. Он встал и подошел ко мне.