Гордые сердца - Мэрилайл Роджерс

У Водери были причины сожалеть о своем решении терпеливо ждать приговора Уилла. День за днем проходил, а тот и не вспоминал о предложении Водери. Время текло однообразно: ночь он проводил с Уиллом в совершенно неприспособленной к обитанию хижине, а день — в его доме. Ему было удивительно, что и Уилл находится здесь большую часть дня.

Когда бы рыцарь ни отлучался волей-неволей выполнять свой долг, Кенуорд всегда был поблизости, хотя хозяин Водери, конечно, знал, что если тот захочет, то всегда может легко одолеть юношу.

В одно утро, дней через десять после своего пленения, Водери, сидя за столом, пристально смотрелв милое лицо Беаты. Одна ее улыбка была достаточной причиной, чтобы остаться, и он был намерен оставаться здесь до тех пор, пока не будет в состоянии выполнить свою клятву и взять с собой прелестную женщину.

— Не согласитесь ли вы сыграть со мною в шахматы? — учтиво спросил Водери у девушки.

В золотистых глазах мелькнуло сожаление, когда Беата медленно покачала головой.

— Я обещала Касси помочь печь хлеб.

С тех пор как он появился, Беата начала медленно возвращаться к жизни, и, довольный этим знаком возрождения, Водери мог лишь аплодировать, что она стала хоть что-то делать. И все же он был, так же как и она, слегка разочарован: перспектива предстоящего дня без ее общества казалась бесконечной и уныло-спокойной для деятельного человека, долго удерживаемого на одном месте.

Наблюдая за белокурым рыцарем и своей молочной сестрой, Уилл признавал, что от нежного внимания Водери Беата расцвела, как бутон вдруг превращается в прелестный цветок. Слишком ясно, что Водери и есть то лекарство от ее болезней, о котором Уилл молил божественные силы. Однако было что-то таинственное в том, как быстро Беата узнала Водери, тогда как свою память все еще держала закрытой от зла, по вине которого он вошел в ее жизнь.

По мере того как наступали декабрьские дни и зима ледяными ладонями охватывала землю, французы лишь продолжали осаждать крепости, но не отваживались появляться близ Уилда, оставив только небольшие дозоры. Пока не пройдут святки и канун Крещения, он не станет планировать никаких битв, которые, конечно, начнутся с наступлением весны. Получив свободу, Уилл больше времени, чем обычно, проводил близ Кеншема, и ему стало ясно, что даже в его относительно удобном доме бремя сидячей жизни слишком тягостно для Водери. Ведь в подобном положении он, несомненно, испытывал бы те же чувства. В самом деле, напряженное ожидание ответа на требование о выкупе наполняло его беспокойством.

Сочувствуя своему врагу, что когда-то он считал невозможным, Уилл встал и предложил:

— Не хотите ли объехать со мной верхом все земли?

Пораженный собственным порывом, он поспешил ограничить свободу пленника мерами, достаточными, чтобы доказать — и в первую очередь самому себе, — что он не совсем лишился рассудка:

— Безоружным и в окружении моих сподвижников.

Водери вскочил с загоревшимися глазами:

— Закуйте меня в цепи, привяжите к спине старой клячи, как куль с зерном, — я и тогда с удовольствием соглашусь!

Это шутливое замечание из уст человека, которого он считал серьезным, рассмешило Уилла, а вскоре засмеялся и Водери.

Сияющие лазурные глаза остановились на давней подруге. Касси, сначала встревоженная предложением Уилла, успокоилась, услышав их смех. Ее встревожило, не хочет ли Уилл просто увезти Водери с глаз долой, чтобы разделаться с ним, устроив «несчастный случай». Склонив голову, она утешала себя, что Уилл не сделает ничего, что причинило бы боль Беате и снова погрузило в пучины беспамятства.

Веселая улыбка Водери была ответом Касси, благословившей принятое решение. С того момента, как рыцарь застиг их в хижине, они еще не говорили наедине, но он видел, как изменилась Касси, робкая девушка, которую он знал многие годы, проведенные в ее фамильном замке. Не раз за прошедшие дни он видел, как ее лицо заливалось краской и она с искренней гордостью хвасталась, что Эдна разрешила ей взять на себя приготовление теста для хлеба.