Прогулка под луной - Алина Знаменская

Все обитатели дома Зотовых, включая кота Бонифация, сгрудились у окна кухни — посмотреть, как будет есть Шейла. Никита не велел подходить близко: собака при людях есть не станет. Ей налили парного молока, положили туда куски булки, Алька поставила миску на землю и отошла к крыльцу. Шейла постояла в задумчивости, посмотрела на девочку печальными глазами и нерешительно приблизилась к миске.

— Кушай, Шейла, кушай, — проникновенно просила Алька, складывая брови домиком.

Собака послушно наклонилась и стала лакать. Она ела не торопясь, аккуратно доставая из миски куски белого хлеба и собирая крошки большим розовым языком. Алька присела на корточки и подперла щеки кулаками. Из окна кухни было видно, как девочка что-то нашептывает собаке, а та в ответ лишь вздыхает, принимаясь за новый кусок. А когда поднимает морду, чтобы взглянуть на девочку, то с ее обвислой кожи возле носа капает молоко.

— Ничего не ела, видимо, с того самого дня, — предположила Инна. Маша кивнула:

— Соседи сказали, никого не подпускала близко. Лежит на земле и рычит. Бабульки пытались ее прикармливать — бесполезно.

— Ничего, отойдет теперь.

Никита наконец разрешил девочкам выйти во двор, и они обступили собаку сердобольной компанией.

— Как ты? — спросила Инна, как только подруги остались одни.

— Никак не могу прийти в себя. Знаешь, мне кажется, что, если бы я не уехала, этого не случилось.

— Еще не хватало, чтобы ты обвиняла себя в его гибели! — Иннин голос прозвучал строго и даже категорично. — Давай-ка отправляйся спать с дороги. Напейся теплого молока с медом — это лучшее успокоительное, — и вперед. Завтра проснешься с другим настроением.

Голос подруги, спокойный, уверенный, возымел действие. Маша не стала возражать. Безропотно наблюдала, как подруга достает из холодильника банку молока, наливает его, белое и густое, в ковш, ставит на огонь. Тут же водружает перед Машей миску со свежим, прямо в сотах, медом. Послушно, как ребенок, Маша отламывала ложкой податливые восковые ячейки и отправляла в рот. Запивала горячим молоком. Одновременно она наблюдала, как грациозная Инна привычными движениями ставит на газ чайник, сверху перевернутую трехлитровую банку, сверкающую чистотой, — стерилизует посуду под молоко. Подумала: мадонна в деревне. А вслух сказала:

— Не было бабе печали, прислал Бог однокурсницу.

— Чего бы ты понимала, — откликнулась Инна. — Ты первая и, наверное, последняя, кто меня в моем лесу навестил. Девчонки подрастут, мы к тебе в Москву приедем. Не обрадуешься?

— Обрадуюсь, — пообещала Маша.

— Вот и расквитаемся.

После выпитого молока в самом деле стало клонить в сон. Маша прошла через сад к ставшей уже своей мансарде. Поднялась по лестнице предбанника наверх, в комнату. Задернула все занавески, чтобы слегка умерить прыть июньского солнца, сняла с себя все лишнее — жара — и нырнула под прохладные простыни. Она почти моментально провалилась в спасительный, как лекарство, сон и… проспала пятнадцать часов кряду.

Последний раз с ней такое случалось после студенческого трудового лета, когда, вернувшись из стройотряда в Москву, она спала почти сутки. Организм как бы заявлял: все, подруга, больше не могу. И отключал все системы.

Когда проснулась — на дворе сиял белый день. Солнце палило со всей беспощадностью июньского полудня. Альки на кровати не было. Зато под кроватью щедрой россыпью валялись листки из блокнота, исписанные крупным почерком.

— Люди творят, а ты дрыхнешь, — упрекнула себя Маша и спрыгнула с постели.

В саду ее встретила Шейла. Собака поднялась навстречу старой знакомой и дала себя погладить.

— Ну как, подружка, тебе уже лучше?

Вместо ответа собака лизнула руку девушки и поковыляла впереди нее к дому. Первое, что увидела Маша, войдя в дом, — это чужой летний мужской пиджак, небрежно брошенный на спинку стула в кухне. У Инны гости — догадалась Маша и собралась было потихоньку повернуться и уйти, как услышала из гостиной Алькин голос. Затем — незнакомый мужской. Ничего себе — подарочки! Все три девочки Зотовых мирно играют в песочнице, а она сидит и развлекает взрослого гостя. Вопиющая невоспитанность! А Инна тоже хороша — не могла сделать замечание, отослать ребенка во двор. Своим детям небось не позволила крутиться под ногами у взрослых. Придется вмешаться. Решительным шагом она направилась в гостиную. Опасения подтвердились: за столом, спиной к двери, сидел Иннин гость, а напротив с самым серьезным видом восседала Алька и занимала его разговорами! Маша направила многозначительный взгляд на свою воспитанницу. Та никак не отреагировала. Напротив, она даже улыбнулась краешком рта. Мужчина, видимо, заметив мимические упражнения девочки, обернулся и с интересом воззрился на Машу. Та, в свою очередь, несколько секунд молча рассматривала незнакомца. На вид лет тридцати — тридцати пяти. Сухопарый, жилистый. Загар такой, что невольно думаешь о море. Родственник? Если так, то скорее по линии Инны. На здоровяка Никиту совсем не похож. Хотя и на Инну — тоже. Откуда ни возьмись — просочилась нотка неприязни: сидит при женщине. К тому же рассматривает так беззастенчиво. Забрать Альку и уйти.

Но гость, словно прочитав Машины мысли, не торопясь поднялся и, цепко глядя девушке в глаза, произнес:

— Ну, здравствуйте, Маша.

В его приветствии она не услышала тепла. Напротив, от звука его голоса повеяло чем-то странным.