Кража по высшему разряду - Нина Стожкова

— Не знаю, вразумил ли тебя вчера Василий Петрович, — сказала на следующий день с сомнением Изольда, — но у меня осталось еще одно, последнее средство отговорить тебя от неправедного шага.

— Средство? Какое? — осторожно спросила Инна. От ее экзальтированной тетушки можно было ожидать чего угодно.

— Надо посоветоваться с блаженной Ксенией.

— Каким образом? — выпучила глаза Инна.

Она, конечно, не раз прежде слышала про святую Блаженную Ксению Петербуржскую, обладавшую даром прорицательницы и всегда помогавшую горожанам в трудные минуты. Но советоваться с духом легендарной святой? Да еще насчет Изольдиной картины? Странная идея, честное слово! Впрочем, тетушка всегда была склонна к мистике. Лицо Изольды приняло то жесткое выражение, которое всегда говорило о неколебимости ее намерений и о том, что возражать бесполезно.

— Давай-ка сегодня заглянем на Смоленское кладбище, — предложила тетушка. Инна молча, словно под гипнозом, кивнула.

На старинном погосте было безлюдно. И жутковато. В длинном списке страхов Инны кладбища занимали не последнее место. Заснеженные могилы, покосившиеся кресты, древние памятники в снежных шапках… Пройти можно было лишь по центральным дорожкам, к дальним могилам — и не пробраться.

Заметенная снегом тропинка вела к небольшой часовне, утопавшей в могучих сугробах. На кладбище стояла такая немыслимая для города тишина, что Инна поежилась и поправила шарф. Потом потрогала крестик под шарфом и тайно от Изольды перекрестилась.

Женщины шли гуськом по тропинке: Изольда впереди, а Инна за ней, стараясь не отстать от шустрой, хоть и немолодой родственницы. В полной тишине снег громко скрипел под ногами, сопровождая каждый их шаг. Вороны, недовольные появлением незваных гостей, сопровождали их движение гортанными мрачными криками.

У входа в часовню Инна не сразу заметила грузную женщину в ватнике, укутанную поверх него серым пуховым платком. Всем своим неярким облачением она сливалась со скупым зимним пейзажем: черными деревьями, кладбищенскими оградами и памятниками.

Женщина и в этот серый зимний день так же продавала свечи, как привыкла делать в любую погоду.

— Пожертвуйте на ремонт часовни Блаженной Ксении, — сказала торговка заученным голосом, и Инна поспешно сунула небольшую купюру в деревянный ящик с крестом. — Ксеничка за всех молится и вам поможет, — пообещала женщина, продавая им свечи.

— Поможет, — эхом отозвалась Изольда.

Они вошли в полумрак часовни. Зажгли свечи и замерли у иконы Блаженной Ксении, держа свечи в руках.

— Спроси Ксеничку, как тебе быть, — приказала Изольда слегка дрогнувшим голосом.

Инна, словно под гипнозом, повиновалась.

— Блаженная Ксения, помоги мне, — попросила она шепотом.

В часовне по-прежнему стояла гулкая тишина.

— Я должна забыть о «Графине»? — уточнила Инна вопрос. — Если да, пусть пламя моей свечи дрогнет.

Женщины словно оцепенели.

Мгновение ничего не происходило. Инна уже хотела идти, как вдруг огонек ее свечи дрогнул и наклонился почти горизонтально. Инна оглянулась. В часовню никто не входил, и входная дверь была по-прежнему плотно закрыта.

Инна потеряла дар речи.

— Видела? Ксения дала ответ, — прошептала Изольда. — Она никогда не благословит тебя на преступление. Ну, теперь ты наконец поняла? Попроси у Ксенички прощения за грешные мысли, поставь свечу у иконы, как я, и пойдем. Нам давно пора в город.

Инна сделала все, как велела Изольда, и молча, словно оцепенев, вышла из часовни.