Опороченная Лукреция - Виктория Холт

Слова дочери пришлись ему по душе. Он знал, что в них не было лести. Она не преувеличивала… ну, разве только самую малость. Его дети нуждались в нем – и хрупкая Лукреция, и возмужавший Чезаре.

– Во мне еще много жизненных сил, – сказал он. – Но ради твоего спокойствия, дорогая, у малютки будет еще один опекун. Что ты скажешь о нашем родственнике Франческо Борджа? Кардинал – мягкий человек. Он любит тебя, любит твое дитя. Тебя устроит такое предложение?

– Франческо я бы доверилась, – сказала она.

– Ну, вот и решено.

Александр снова взял ее руку и заметил, что она дрожит.

– Лукреция, – сказал он, – ты уже не ребенок. На днях мне предстоит небольшая поездка по стране. Свои светские обязанности я собираюсь возложить на тебя.

Она запротестовала.

– Но… я женщина, а это задача для самых опытных кардиналов.

– Пусть все знают, что моя дочь способна справиться с любой из тех задач, которые могут выпасть на ее долю.

Лукреция поняла: он хочет, чтобы она показала на что способна, прежде чем вступит в дом Эсте. А заодно – поверила в себя.

Он был предан ей, как ни одному другому человеку, если не считать Чезаре. Она тоже любила его – неистово, страстно. И спрашивала себя: не лежит ли какое-то проклятие на всей семье Борджа, если их любовь забирает так много, что в конце концов они вынуждены отворачиваться от нее и бежать, куда попало?

Рим праздновал счастливое событие. На улицах было людно – каждый хотел видеть Лукрецию на ее пути в собор Санта Мария дель Портико, где она произнесет слова благодарности Господу, потому что герцог Феррары наконец подписал брачный контракт между ней и своим наследником.

Торжественная церемония сопровождалась шумным весельем. На мосту Сант-Анджело палили пушки, над всеми римскими холмами разносился колокольный звон. Лукреция, чей наряд сверкал небывалым множеством драгоценных камней и золотых украшений, шла во главе многочисленной процессии, вместе с послами Испании и Франции.

Народ, толпившийся перед входом в собор, почтительно расступился и пропустил ее к большому мраморному ковчегу, где она по указанию Александра преклонила колена и поблагодарила Бога за ниспосланную ей честь.

В отсутствие Папы ее регентство прошло более, чем успешно. Вопросы, которые она решала, были не из легких, и кардиналы Его Святейшества дружно удивлялись серьезности и пониманию сути всякого дела, столь неожиданно обнаружившимся в этой молодой и миловидной женщине. Вернувшись в Рим, Александр остался доволен завоеванным ею уважением.

Когда она вышла из собора, были уже сумерки, и на всем ее пути в Ватикан горожане скандировали:

– Да здравствует герцогиня Феррарская! Да здравствует Его Святейшество Александр Четвертый!

Едва стемнело, всюду зажглись фейерверки; карлики из свиты Лукреции, все в переливающихся атласных костюмах, бегали среди толпы, кричали: «Да здравствует герцогиня Феррарская!» и распевали песни о ее добродетелях и красоте.

Народ, обожавший подобные зрелища, с готовностью забыл прежние скандалы и громко подхватывал:

– Да здравствует добродетельная герцогиня Феррарская!

Папа сначала возглавлял это веселое шествие, а потом руководил праздничным застольем. Он хотел, чтобы все послы и представители иностранных дворов знали, как глубоки его чувства к дочери. Все то же самое было предостережением роду Эсте. Александр давал понять, как велик будет его гнев, если кто-либо не окажет должного почтения новой герцогине.

На другой день, согласно обычаю, Лукреция отдала свое платье шуту, который напялил его и принялся бегать по городу, крича: «Ура герцогине Феррарской!» За ним по пятам следовала толпа горожан, до слез смеявшихся над горбуном в роскошном женском наряде и не перестававших осыпать его непристойными шутками. Папа и Лукреция забавлялись, глядя на них.

Подписав брачный контракт своей дочери, Папа получил долгожданную возможность уладить еще одно важное для нее дело. И вот однажды он пригласил Лукрецию к себе.

Когда она пришла, Александр принял ее с обычным радушием, а затем отпустил прислугу и сказал:

– Дорогая, у меня для тебя есть сюрприз!

Она уже приготовилась поблагодарить его за какой-нибудь новый свадебный подарок – драгоценное украшение или, может быть, произведение искусства, – но ошиблась в своих предположениях.

Папа прошел в переднюю и обратился к кому-то, находившемуся там.

– Можешь идти, – сказал он. – Я возьму ребенка.

И вернулся к Лукреции, держа за руку прелестного маленького мальчика – годиков трех, не больше.

Лукреция вдруг почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. Она долго всматривалась в его прекрасные черные глаза, а потом недоверчиво посмотрела на отца.

– Да, – сказал Папа. – Это он.

Лукреция опустилась на колени, чтобы обнять мальчика, но тот испуганно отпрянул и вопросительно уставился на нее.

Она подумала: а как могло быть иначе? Прошло целых три года… и за все это время он ни разу не видел своей матери.

– Ну, молодой человек, – улыбнулся Александр, – что скажешь об этой очаровательной госпоже?

– Красивая, – сказал мальчик и потянулся к перстням, сверкавшим на пальцах Лукреции.

Он засопел от удовольствия – почувствовал запах мускуса, которым она смазала свои руки.

– Посмотри на меня, маленький, – сказала Лукреция. – Отвлекись от этих побрякушек.

Он настороженно взглянул на нее – и она не смогла удержаться от того, чтобы не обнять и не расцеловать его.

Папа со счастливой улыбкой наблюдал за ними. Он не знал большего наслаждения, чем доставлять удовольствие тем, кого любил, – а этот прелестный карапуз в первую же минуту покорил его сердце.

– Пустите, – сказал мальчик. – Я не люблю, когда меня целуют.

Его слова позабавили Папу.

– Полюбишь, молодой человек! – засмеялся он. – Пройдет десяток лет, и ты уже не будешь отвергать поцелуи красивых женщин.

– Все равно не люблю, – не сдавался мальчик.

– Должно быть, тебя не очень часто целовали? – спросила она.

Он кивнул.

– Думаю, я смогу исправить этот недостаток в твоем воспитании, – сказала она.

В ответ он еще крепче прижался к Папе.

– Маленькому Джованни нравится его новый дом, верно я говорю? – спросил Александр.

Маленький Джованни оценивающе оглядел роскошную обстановку папских апартаментов и застенчиво улыбнулся.

– Джованни хочет остаться со святым отцом, – сказал он.

От восторга Александр даже причмокнул губами. Он погладил густую курчавую шевелюру мальчика.