Парижский шлейф - Диана Машкова

– Не уходи, – Элен снова взялась за свое, – тебя же поймают, у тебя закончилась виза, а чтобы продлить ее, нужно вернуться в Москву. Но ты туда не можешь поехать. В моем доме ты в безопасности! Никто не узнает…

– Мне все равно, – Настя безразлично махнула вялой рукой, – лучше без документов, чем под одной крышей с Эдгаром Дювалем.

– Но… – попыталась возразить Элен.

– Я не могу больше так! – Впервые за все время в этом доме Настя позволила себе закричать. С отчаянием, безнадежно. Как кричит смертельно раненный зверь.

Элен испуганно втянула голову в плечи, смахнула с глаз слезу и, бормоча невнятно: «И ты бросаешь меня, как они все», – вышла за дверь.

Эдгара Настя больше не видела – Жан и Элен старательно следили за тем, чтобы не оставлять их в доме одних. Месье Дюваль не поднимался наверх, Настя не спускалась на первый этаж.

Как быть дальше, куда идти, Настя не представляла. Все, чем она могла бы заняться в Париже: уборка в отеле, ресторане, присмотр за детьми, – требовало либо хороших знакомств, либо исправных документов. Ни того, ни другого у нее не было. Конечно, Элен с радостью напишет ей приглашение на какой угодно срок, но, чтобы оформить визу, придется лететь в Москву. Нет, только не это! Лучше попытаться через Жана – Элен в этой затее не помощник – устроиться прислугой в знакомую семью. Хотя и здесь невелика надежда: вряд ли успешным законопослушным французам захочется связываться с нелегалкой. А неуспешные не держат прислугу. Каждый день Настя просила Жана принести ей газеты с объявлениями о работе и тяжело вздыхала, вычитывая в непременных условиях если не французское гражданство, то обязательно вид на жительство с разрешением на работу. Жан, глядя на мытарства и переживания девушки, все больше мрачнел. Элен тоже тяжело вздыхала, видя, как мучается Настя, но по-прежнему хотела только одного: чтобы она осталась.

– Нашла что-нибудь? – однажды утром по обыкновению спросил у нее Жан.

– Нет, – Настя отвела взгляд, – но, думаю, скоро.

Она опасалась того, что и Жан тоже начнет уговаривать ее остаться в доме Дювалей, а тогда она может не выдержать и прекратит сопротивление. Конечно, Эдгар был непредсказуем и внушал панический страх, но и Париж с его опасностями и ежесекундной угрозой попасться, пугал все больше и больше. Слишком много она прочитала за последние дни криминальных сводок и бульварных статей.

– А что бы ты хотела делать? – Жан осторожно присел рядом с ее кроватью на стул.

– Да что угодно, – Настя вспылила: как будто у нее был выбор, – но с одним условием: никаких мужчин!

– Я тебе тоже противен? – игриво поинтересовался он.

– Хватит кривляться, – отрезала Настя, – человек, который живет за счет женщины, мужчиной не считается. Ясно?

Произнеся эту фразу, она с удивлением уставилась на Жана – вместо того чтобы обидеться, он расплылся в широкой улыбке, словно невероятно обрадовался каким-то своим мыслям.

– У меня идея! – выпалил он. – Только Элен ни слова – она меня за такие знакомства убьет!

– Ты о чем? – Настя забеспокоилась. Возбуждение Жана моментально передалось и ей.

– Я, кажется, могу пристроить тебя уборщицей в бордель! – радостно сообщил он.

– Тьфу ты, дурак! – Настя опешила и тут же потеряла к его «идее» всякий интерес. Все-таки французы взрослеют гораздо позже русских: в двадцать пять лет это дитя порока не понимает элементарных вещей, даже не слышит, о чем она говорит! Да в подобном заведении просто невозможно будет скрыться от мужских похотливых взглядов. Не хватало ей только новых нервных срывов после очередных грязных притязаний какого-нибудь перепутавшего двери клиента.

– Что-то не так?! – совершенно искренне удивился Жан, прочитав на ее лице бурю отрицательных эмоций. – Ты же сама сказала, что не хочешь внимания мужчин.

– И? – с ехидством спросила Настя, скрестив руки на груди.

– И им там будет не до тебя! К тому же по твоим понятиям – это вовсе и не мужчины, – с вызовом ответил Жан. – Секс с женщинами – их работа. Ну, если только ты сама захочешь заплатить… – съязвил он, не удержавшись.

– Подожди, – растерялась Настя, – ты хочешь сказать, в Париже есть бордель для женщин?

– А почему бы и нет? – пожал плечами Жан. – Что женщины не люди? Боюсь, пока Элен не встретила меня, у нее были все шансы стать постоянной клиенткой такого вот «клуба для дам».

– И это легально? – Настя никак не могла переварить услышанное. Но уже поняла, что именно такое заведение и может ее устроить: ей невероятно хотелось увидеть «жизнь наоборот», собственными глазами убедиться в том, что есть в мире место, где женщины унижают и насилуют мужчин. А не иначе!

– Похоже, дурочка – ты! – ответил мстительный Жан. – Во Франции проституция нелегальна, не знаю, как там у вас в России. Но не пропадать же востребованной услуге по этой причине!

– А меня возьмут? – Настя обнаружила, что любопытство уже просто раздирает ее изнутри. Интересно, как это все происходит?

– Будем надеяться, – Жан развел руками, – по крайней мере, там ты никого не смутишь своим нелегальным пребыванием в стране. Если уж накроют – то высылать придется половину «сотрудников». Так что одной проблемой меньше, одной больше…

– А ты-то откуда все знаешь? – Настя хитро посмотрела на Жана. – Не подрабатывал случайно?

– Иди ты к черту! – возмутился он и запустил в нее свежей газетой.

Через неделю, после долгих слезливых прощаний с Элен, Настя, сопровождаемая Жаном, вышла из дома и направилась к метро. Элен молодые люди соврали, что Жан нашел для Насти место гувернантки в семье русских эмигрантов. На такое счастливое стечение обстоятельств мадам Дюваль нечего было возразить. Она поплакала, причитая, собрала для Насти кое-какие вещи, оставшиеся от дочерей, и сунула ей в руку пару сотен франков на первое время.

Настя шла рядом с Жаном по сияющей ночными огнями знаменитой улице Парижа – Елисейским Полям – и держала его за руку. Они старательно изображали парочку влюбленных студентов, которые соблазнились парижской вечерней романтикой и недосягаемой роскошью. За плечами у каждого болталось по обычному рюкзачку, в который, как правило, складируется все, что составляет жизнь студента: личные вещи, учебники, конспекты. Сейчас оба рюкзака были набиты Настиной одеждой: свой чемодан она оставила в подвале дома Дювалей, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания полицейских.

Настя с изумлением оглядывалась вокруг: на Елисейских Полях в самый разгар ночи она оказалась впервые. Студенческие экскурсии сюда приводили только днем: показывали «Мулен Руж», рекламные плакаты для которого писал еще Тулуз Лотрек, говорили о театрах и кабаре, расположенных на самой знаменитой улице Парижа, рассказывали в общих словах об «историческом и культурном центре» Франции. Сейчас, когда саму улицу, стеклянные витрины дорогих бутиков и стены домов освещала только внутренняя подсветка магазинов и фонари, все здесь выглядело иначе.