Хромой из Варшавы. Книги 1-15 - Жюльетта Бенцони

уже будило фантазию. С высоты холма, на котором был расположен отель, за Золотым Рогом, где теснились корабли с разноцветными флагами, открывалась турецкая часть города, собственно Стамбул: узкие улочки царского квартала со старинными, еще времен императора Константина, крепостными стенами, тянущимися вплоть до садов Сераля со множеством деревьев; удивительное скопление крыш, куполов, садов, памятников древности, среди которых возвышались освещенные луной и словно пришедшие из восточной сказки шесть минаретов мечети султана Ахмеда, Голубиная мечеть и мощные контрфорсы знаменитой Айя-Софии — Софийского собора… Трепещущий лунный свет заливал поистине сказочную картину, Луиза и Альдо смотрели и не могли наглядеться, поглощенные каждый своими мыслями, каждый своими тревогами, теми, которыми им обоим не хотелось делиться даже с друзьями. Лакей в тюрбане, специально приставленный к этому важному делу, приготовил изумительный кофе, они выпили по нескольку чашечек, а затем, все так же молча, поднялись каждый к себе — переодеться для выхода на улицу, а маркиза еще и передала свои бриллианты горничной. Чуть позже они оба уже ехали в коляске, запряженной крепкой и весьма энергичной лошадью, по улицам Перы по направлению к порту, к Сладким Водам Европы, к лестницам Касима-паши, где находился старый морской арсенал, и вот уже перед ними расположенный по соседству квартал Хаскиой. Несмотря на то, что уже наступила ночь, было ясно видно: они попали, может быть, в самую бедную часть города. Деревянные домишки со стенами, разъеденными ветрами и солью, теснились вокруг древних синагог с торчащими под плоскими крышами выступами. Жалкие лавчонки с закрытыми ставнями часто занимали нижние этажи, время от времени виднелись открытые двери амбаров или складов или забранные крепкими решетками окна меняльных контор с перемычками, где была изображена звезда Давида, но, странное дело, если домишки казались ветхими, то их окна и двери были вполне новыми, а замки на них прочными и крепкими. На улицах вовсе не было людей…

— Вот мы и приехали, — вздохнула госпожа Казати, которая не впервые была в Константинополе, да к тому же еще побывала в этом квартале и днем, чтобы произвести разведку на местности. — Дом Саломеи совсем недалеко…

Действительно, фиакр вскоре остановился перед кедровой калиткой тонкой резьбы. Калитка вела в сад. Маленький бронзовый молоточек был привешен перед зарешеченным окошечком. Альдо постучал. Окошечко открылось, и маркиза назвала свое имя. После короткого ожидания появилась служанка. Она поклонилась гостям и повела их за собой по саду, где царили не разнообразные ароматы лета, а запах туи и жженого дерева. Они прошли по маленькой сверкающей чистотой передней и остановились на пороге просторной комнаты, освещенной подвешенным на цепях к низкому потолку бронзовым светильником. Прямо под лампой стояла женщина, и отсветы коротких язычков пламени плясали на ее одежде и волосах. Когда гости вошли в комнату, женщина молча поклонилась, но в этом поклоне не было и следа угодливости. Морозини с любопытством рассматривал гадалку, ему казалось, что он пронесся сквозь годы назад и попал в средневековье. Действительно, на Саломее был изысканный головной убор, какие носили в то время женщины Иерусалима, у нее было поразительной красоты лицо цвета слоновой кости и громадные темные глаза с проницательным взглядом, прямой, почти греческий нос, полные, четко обрисованные губы… В общем, внешность гадалки оказалась еще более яркой и впечатляющей, чем у самой Казати. Сколько Саломее лет, сказать было трудно: на вид едва ли больше тридцати, но, судя по тому, что говорили Луизе, она была известна как прорицательница довольно давно. Впрочем, неважно, сколько бы ей ни было, красота ее просто ослепляла…

Гадалка скользнула взглядом по клиентке, после чего посмотрела на Морозини настолько пристально, что тому стало не по себе… Он слегка поклонился.

— Вот перед вами та, кто нуждается в вашей помощи, мадам, — сказал он — Я могу подождать в саду…

Саломея прошла в глубину комнаты, приподняла тяжелую бархатную занавеску.

— Там холодно. Пройдите сюда, здесь горит огонь… У нее оказался низкий теплый голос, чуть хрипловатый, но это только добавляло ей очарования. Когда она стояла вот так у драпировки, поддерживая ее рукой с множеством тонких браслетов, то напоминала библейских героинь, из-за которых мужчины теряли головы. Вирсавию, Суламифь или ту самую Саломею, имя которой она носила… Та Саломея, которая свела с ума Ирода, та Саломея, что своим танцем добилась от царя обещания выполнить любое ее желание и попросила голову Иоанна Крестителя, та Саломея, должно быть, была очень похожа на эту… Под длинной желтой шелковой туникой, украшенной вышивкой, под тяжелыми ожерельями из янтаря, бирюзы, жемчуга и кораллов угадывались дивные линии тела, не просто восхитительного, но настолько волнующего, что Альдо про себя подумал: хорошо, что Луиза не взяла сюда с собой своего художника, из-за которого у нее и так слишком много беспокойства…

Обстановка в комнате, куда его отправили, была почти такой же, как в соседней: здесь все было подчинено удобству, глаз ласкали ковры, многочисленные подушки, занавеси из тяжелого шелка, прикрывавшие окно. От бронзовой жаровни исходило не только нежное тепло, но и тонкий аромат сандала. Служанка, которая только что проводила их к гадалке, появилась снова. На этот раз — с медным подносом, на котором стоял дымящийся кофе: видимо, чтобы скрасить ожидание…

Морозини уселся на диван, обитый бархатом кораллового цвета, царившего в этом доме наравне с ярко-желтым, и выпил, одну за другой, две чашки кофе: без этого, похоже, он бы заснул. Ему было до странности хорошо здесь, он расслабился так, как не мог себе позволить расслабиться уже несколько недель. Время словно остановилось, он не мог бы сказать, долго ли продолжалось гадание, и, когда Саломея снова приподняла занавеску и заглянула к нему, улыбнулся ей, сказав:

— Как, уже?

Лицо прорицательницы смягчилось, перестало быть таким гордым и неприступным, она одарила князя бесконечно ласковой улыбкой:

— Раз вам показалось, что прошло мало времени, значит, вам у меня хорошо!

— Вы правы, так оно и есть…

Увидев Луизу Казати, он понял, что она страшно взволнована. Наверное, она даже всплакнула, потому что принялась спешно наводить порядок в своем макияже, делавшем ее похожей на лунного Пьеро. Тем не менее Альдо догадался, что она довольна. Возможно, Саломее удалось рассеять ее сомнения, избавить от подозрений? Две женщины церемонно распрощались, и Казати королевской походкой направилась к двери, как всегда напоминая примадонну, покидающую подмостки, но в момент, когда Альдо, в свою очередь, поклонился и собрался уходить, прорицательница схватила его за руку.

— Скоро тебя ждет большая опасность. Приходи ко мне на следующую ночь в этот же час. Один!

Он