Моногамист - Виктория Мальцева

В тот день всё моё существо было пронизано лишь одним желанием — впечатлить её. Скорее даже, это было не осознанным моим желанием, а эффектом её присутствия: из уверенного, спокойного и разумного я превратился в неадекватного героя, готового на всё, на любую дурь, лишь бы привлечь её внимание, только бы задержать острый взгляд сине-серых глаз на себе. Я не узнавал себя сам, свои реакции, поступки, жесты. Я пел, играл на гитаре талантливее даже, чем сам Джими Хендрикс, я забивал мяч, положив на лопатки команду соперника три раза к ряду, играя фактически в одно лицо, я превзошёл себя в стремлении рассмешить, устроил показательный прыжок в воду с высоты…

И только тогда протрезвел, опомнился, потому что внезапно понял, что натворил — она прыгнула вслед за мной… Сказать, что это было опасно — будет лишь намёком на реальное положение вещей: высота однозначно больше максимально допустимых 20-ти метров, там было, скорее всего, около 30-ти — одно неверное движение и её прыжок стал бы фатальным; скалистый берег, метры тёмной воды скрывали обломки камней, и одному Богу было известно, где каменный выступ и какой. Моя глупость, толкнувшая меня на неоправданный риск в одном лишь стремлении удивить, впечатлить понравившуюся девушку, едва не стоила жизни мне самому, ей, и тройке других таких же отчаянных дураков. Но всё обошлось. Случайно ли?

Alaskan Tapes "Then Suddenly, Everything Changed"

Я не чувствовал себя героем, когда тащил её, обессилевшую, за руку на поверхность, напротив, я возненавидел себя, за то, что толкнул девушку и других людей на эту беспощадную глупость, за то, что едва не угробил её… Но ненависть моя в одно мгновение сменилась влечением, когда перед моим носом, под водой, оказался её нежный живот, лихорадочно сжимающийся в такт её отчаянным вдохам на поверхности… Мои губы сами потянулись к нему, но не посмели прижаться, а лишь коснулись, и это касание, невинное, лёгкое, но такое желанное оказалось самой прекрасной вещью, какая случалась в моей жизни. Я не спас её, я всего лишь вернул ей то, что по неосторожности чуть было не забрал.

Потом, когда страшное было уже позади, я не торопился, плыл медленно к берегу, сопровождая её и не отрывая своих глаз; я не понял сам, как мужское стремление защищать, оградить от опасности внезапно стало определяющим, возымело первенство над всеми другими моими желаниями, в тот момент все мои помыслы были сфокусированы лишь на стремлении спасти её, убедиться в её безопасности, целостности. Только приблизившись к берегу максимально, я позволил себе расслабиться, удостоверившись в её медленном, но уверенном движении. Плавала она непрофессионально, но изящно, такой гибкости и грации в движениях я не видел ни у кого, а может быть, просто не замечал, ведь в той девушке мне всё казалось особенным.

Мы почти вышли из воды, когда я решился в последний раз взглянуть на неё с одной лишь целью — убедиться, что с ней действительно всё в порядке. А может, я просто вру себе, и посмотрел на неё, потому, что не мог иначе, потому, что давно перестал принимать решения и интуитивно делал всё то, что диктовало мне мужское моё естество, слепо подчиняясь его желаниям.

Наши глаза встретились… впервые за всё время. Это и было то, что уничтожило прежнего меня окончательно: мне показалось, я выпал из реальности, погрузился в пространство, где не было ни звуков, ни времени, ни мыслей. Я просто тонул, погружался в серо-голубой мир со скоростью света, я потерял способность мыслить в то мгновение, но даже если бы и мог, вряд ли бы это помогло мне — не было более ничего во всей Вселенной, способного защитить меня от этого плена… сладостного, трепетного, желанного… Моё сердце остановилось, замерло в буквальном смысле, а ожило вновь, лишь когда она отвела свои глаза, отпустив меня на свободу… Вот только в свободе этой мне больше не было нужды… Я добровольно рвался в плен, самый сладкий и нежный, желанный с такой силой, о какой я до той поры и понятия не имел…

А потом они исчезли из того безумного дня, того лета и моей жизни… Я ждал её, но напрасно, и с каждым днём моя душа всё больше наполнялась эмоциональной пустотой и невыразимой тоской по ней…

Мне казалось, я не встретил её впервые в тот жаркий июльский день, а вновь нашёл, отыскал среди сотен тысяч, среди многих, познанных мною во многих смыслах, открытых, прочитанных и брезгливо отброшенных прочь как ненужное, пустое, ошибочное, в очередной раз вызвавшее разочарование и скуку…

Это была моя женщина.