Достоинство - Джейн Фэйзер

Когда дилижанс въехал во двор гостиницы «Колокол», что на Вуд-стрит в Лондоне, Джулиана и думать забыла о несчастном сэре Джоне. Делая около пяти миль в час, не считая вынужденной остановки на ночлег — в те времена было опасно находиться на почтовом тракте после захода солнца, — дилижанс покрыл расстояние в семьдесят миль между Винчестером и Лондоном за двадцать четыре часа. Ночевала Джулиана вместе с остальными шестью пассажирами на голом полу в таверне для кучеров. Но, несмотря на грязь питейного заведения и отсутствие каких-либо удобств, это было настоящим отдыхом после выворачивающей внутренности наизнанку жестокой тряски дилижанса по ухабам и колдобинам.

Незадолго до рассвета пассажиры в последний раз заняли свои места в тесном ящике на скрипучих рессорах и около семи часов утра оказались наконец в Лондоне. Джулиана, подбоченясь, стояла во дворе гостиницы «Колокол» и старалась размять затекшие мышцы. Сюда же подъехал дилижанс из Йорка, и из него, как сонные мухи, выползали осунувшиеся, измученные долгой дорогой пассажиры. Теплый июньский воздух был насыщен городскими запахами, и Джулиана невольно поморщилась от зловония, которое испускали сточные канавы, забитые гниющим мусором, и густо унавоженная булыжная мостовая.

— Эй, парень! А пожитки свои забрать не хочешь?

Джулиана не сразу поняла, что кучер обращается к ней. Она все еще была плотно закутана в грубый дорожный плащ, а капор сполз на затылок и напоминал приплюснутую мужскую шляпу. Джулиана обернулась и увидела, что кучер сидит на крыше дилижанса, к которой был привязан багаж пассажиров.

— Благодарю вас, у меня ничего нет.

— Кто же отправляется в такую даль без единого дорожного сундука! — недоуменно пожал плечами кучер.

Джулиана неловко кивнула и поспешила скрыться в дверях гостиницы. Ей казалось, что она преодолела невидимый рубеж, отделяющий ее прошлое от новой, полной неизвестности жизни. Что она принесет ей — горе или удачу, страдания или счастье? Мыслями Джулиана была устремлена в будущее, и постепенно страшные воспоминания отступили.

Она вошла в темный пивной зал, где посудомойка в засаленном фартуке возила по полу мокрой тряпкой. Джулиана обошла грязную лужу, которая грозила по щиколотку затопить ее, и направилась к стойке.

— Доброе утро, — приветливо обратилась она к буфетчице, которая только хмыкнула в ответ и насупилась, словно показывая всем своим видом, что отнюдь не считает утро таковым. Девушка была бледна и худощава, с жидким, сальным пучком на затылке.

— Хотите что-нибудь поесть?

— Да, если можно, — ответила Джулиана, продолжая доброжелательно улыбаться. Она уселась на высокую табуретку у стойки и с интересом огляделась. В сравнении с деревенскими харчевнями лондонская гостиница имела плачевный вид. Если в подобных заведениях на ее родине пахло живыми цветами и засушенными травами, а посетителя встречали радушным приветствием, сверкающей посудой и начищенными полами, то здесь были вонь, грязь и, кроме того, атмосфера недоброжелательности и даже враждебности.

Из-за потрепанной занавески за стойку вышел сам хозяин гостиницы.

— Что прикажете подать? — Вопрос казался вполне учтивым, но тон с трудом можно было посчитать вежливым, особенно вкупе с высокомерным взглядом.

— Яичницу с гренками и чай, пожалуйста. Я преодолел долгий и утомительный путь из Йорка, сэр, — как будто невзначай обронила Джулиана.

Хозяин подозрительно уставился на нее, пытаясь получше разглядеть лицо в полумраке комнаты. Тогда Джулиана завернулась в плащ еще плотнее.

— Сначала заплатите, — проворчал хозяин.

Джулиана достала из кармана шиллинг. Положив его на стойку, она вскинула на хозяина сверкающие гневным презрением глаза. Тот невольно попятился, но, совладав с собой, сгреб монету в кулак и, не сводя испытующего взгляда с Джулианы, крикнул девушке, которая мыла пол:

— Элли, пойди на кухню и принеси джентльмену яичницу с гренками.

Служанка зло швырнула тряпку в ведро, от чего грязная вода с шумным плеском вылилась через край. Вытерев лоб тыльной стороной ладони, она тяжело вздохнула и нехотя отправилась на кухню.

— Может, молодой господин желает глоток эля? — хитро прищурившись, спросил хозяин.

— Спасибо, только чай.

— Послушай, парень, — заметил хозяин, ощупывая взглядом хрупкую фигуру Джулианы. — Чай — это бабье питье. Тебя что, никто не учил пить за завтраком эль?

Джулиана была довольна тем результатом, которого она достигла своим переодеванием: в «Розе и короне» ей удалось сесть в дилижанс, не привлекая ничьего внимания, к тому же она смогла убедить хозяина здешней гостиницы в том, что приехала из Йорка, который находится за сотни миль от Винчестера. Но теперь комедия слишком затянулась, и ей вовсе не хотелось, чтобы ее принимали за мужчину.