Непокорный ангел - Джейн Фэйзер

Генриетта проснулась, с изумлением почувствовав, что боль исчезла. Она неуверенно пошевелила пальцами ног и рук, качнула головой. Боль исчезла. Тогда она попробовала открыть глаза. Свет показался ей очень ярким после мрачного, насыщенного страданиями мира, в котором она недавно пребывала, и, хотя она несколько раз моргнула, глаза ее больше не испытывали неприятных ощущений и голова не раскалывалась.

— Пора просыпаться, — послышался невнятный голос из дальнего угла комнаты. Генриетта повернула голову и увидела фигуру, которая показалась ей смутно знакомой. На нее смотрела пара зеленых косящих глаз на темном морщинистом лице. — Ты уже почти здорова. — Старуха двинулась к ней по дощатому полу, и Генриетта, хорошо знавшая о дурном глазе, инстинктивно съежилась. — Я не причинила тебе вреда, девушка, — проскрипела старая карга. Она приложила руку к ее лбу и удовлетворенно кивнула, после чего взглянула на повязку на раненом плече.

Генриетта расслабилась, почувствовав заботливое прикосновение и внимание.

— Какой сегодня день?

— Понедельник.

Но какой понедельник. Как долго она здесь лежит? Неделю… две? Генриетта попыталась привстать, но быстро поняла, что не стоит этого делать. Она испытывала весьма странное чувство.

— Ты еще слаба, как только что родившийся ягненок, — сказала старуха. — Но ты молода и быстро восстановишь силы.

На деревянной лестнице послышались шаги, и вскоре появилась другая знакомая фигура из мира ее забвения. Он был высоким, с очень темными волосами и пронзительными черными глазами на загорелом лице. Эти глаза посмотрели в сторону кровати, и в них отразилось облегчение.

— Ну, это другое дело. — Голос был низким и спокойным, однако где-то в глубине таилась насмешка, как будто его обладатель находил этот мир и его обитателей весьма забавными.

Улыбаясь, он подошел к изножью кровати.

— Ей лучше, старушенция?

— Да, сэр. Жар спал прошлой ночью, и она уснула, как младенец. Девушка будет в полном порядке, когда восстановит свои силы, так что я больше не нужна вам.

— Я не позволю тебе уйти, пока не будет уверенности, что болезнь не вернется, — резко сказал Дэниел.

— Этого не случится, — заявила Бидди. — Мне надо делать другие дела, сэр, а не заниматься теми, кто не нуждается в моем присутствии. Я и так провела с ней пять дней.

— Тебе хорошо заплатят за это.

Старуха только кивнула в ответ и начала укладывать свои вещи в корзину.

— Хозяйка знает, чем ее кормить и как сменить повязку, а я ухожу. — Без лишних слов, лишь жестом попрощавшись с девушкой, которую она вернула с того света, старуха начала тяжело спускаться по лестнице.

— Сначала я испугалась, что у нее дурной глаз, — сказала Генриетта, с трудом ворочая языком после долгого молчания. Дэниел с улыбкой покачал головой:

— Пожалуй, лицо у нее страшное, но мне редко приходилось видеть такое умение. У вас есть основания быть благодарной ей.

— Да, конечно. — Генриетта лежала, глядя на него и не пытаясь бороться с коварной слабостью, охватившей ее конечности, лишь наслаждаясь ощущением спокойствия во всем теле. — Полагаю, и вам тоже, сэр Дэниел.

— Значит, вы знаете мое имя.

— Я слышала, как его произносили. — Девушка слегка сдвинула брови. — Иногда я приходила в сознание.

Дэниел кивнул:

— Может быть, теперь вы будете более любезны и скажете, как вас зовут.

На лице девушки появилось знакомое выражение, и он знал, что услышит, еще до того, как она заговорила.

— Гэрри, — твердо сказала она, закрывая глаза.

Дэниел подумал о своих дальнейших действиях. Они весьма ограничены до тех пор, пока девушка не будет в состоянии продолжить путь, и у него не было особой необходимости знать ее имя.

— А сколько тебе лет, Гэрри?

Этот вопрос показался Генриетте немного обидным, и она подумала было солгать, однако, вспомнив о своем чудесном выздоровлении, решила смириться.

— Первого августа мне исполнилось пятнадцать.

— И что же пятнадцатилетняя девушка делала на поле битвы под Престоном? — спросил Дэниел с некоторым любопытством.

— Я хотела быть с Уиллом.

— Ах да. — Он нахмурился. — И поэтому ты последовала за ним?

Наступила короткая пауза, затем девушка проговорила:

— Мы должны были пожениться, но… но…

— Но ты столкнулась с противодействием родителей, — помог он ей. — И вы сбежали, когда началась эта битва?

Генриетта покачала головой:

— Уилл не убегал. Он пошел сражаться за короля, и я вместе с ним.

Дэниел не был убежден, что ею руководило чувство долга, и ему трудно было понять пятнадцатилетнюю влюбленную девушку.

— Твои родители, наверное, обезумели от беспокойства за тебя.

Ее лицо снова помрачнело.

— Их беспокоит только то, что они не могут заставить меня выйти замуж за сэра Реджинальда… — Она внезапно замолчала.

Дэниел многозначительно посмотрел на нее. Очевидно, девушка поняла, что, назвав имя своего нареченного жениха, она тем самым могла выдать и свое собственное или по крайней мере то место, откуда она родом.

Он присел на край кровати, рассеянно заметив, что после недельной лихорадки девушка выглядит бледной и слабой. Ее волосы, которые, как он полагал, раньше были очень светлыми, сейчас свисали спутанными, потемневшими от грязи прядями.

— Почему же сэр Реджинальд не удостоился твоей благосклонности?

Черты ее лица исказились гримасой отвращения.

— Он толстый пропойца, и от него ужасно воняет! Он лысый, с позеленевшими зубами и стар, как Мафусаил!

Дэниел представил себе этот ужасный образ и сочувственно помолчал, прежде чем спросить:

— Почему же тебя заставляют выйти замуж за этого далеко не красавца?

— О, надо же что-то делать с обязательствами, которые предусмотрены законом. Мой отец задолжал сэру Реджинальду.

— На законном основании? — Она кивнула, и Дэниел потер рукой подбородок. Долг отца этой девушки позволял кредитору в любое время завладеть землей и имуществом должника, если тот не расплатился с ним. — Значит, этот сэр Реджинальд взамен получит тебя в жены?

— Нет! — воскликнула девушка гораздо громче, чем позволяли недельная лихорадка и раненое плечо. — Поэтому я и не хочу возвращаться домой. — Внезапно с лица ее исчезло выражение протеста, и карие глаза заблестели от невыплаканных слез. — Если бы Уилла не убили, я, безусловно, смогла бы уговорить его бежать, несмотря на то что его лишили бы наследства, а меня — приданого. Мы как-нибудь справились бы с этим. — Она вытерла глаза тыльной стороной ладони и страдальчески вздохнула.