Удержи меня, если сможешь - Юлия Бонд

— Доброе утро, — отвечает голос Орлова?

Зажмурившись, я делаю глубокий вдох и прислушиваюсь к стуку собственного сердца, а оно не стучит — гудит, как самовар у деда Коли в деревне!

Я совсем с ума сошла? Нет? Точно-точно?

— Доброе утро, солнышко, — ласково говорит видение голосом бывшего.

Я не реагирую. Еще я с видениями не беседовала.

— Сонь, выползай! Трусиха.

Под простыню забирается чужая рука и, мамочка дорогая!

— Щекотно, — произношу, то ли всхлипывая, то ли хрюкая. — Все. Все. Выползаю!

Аккуратно отодвигаю в сторону простыню, открываю правый глаз и фокусируюсь на белоснежной улыбке бывшего. Твою ж дивизию, Орлов, это действительно ты, а не какое-то там похмелье, хотя… Пусть все же будет Орлов!

— Доброе утро, мартышечка, — ласково произносит и тянется кончиком носа к моей щеке.

— Эй, полегче, Кирюш, — упираюсь ладонью в мужскую грудь.

— Ну что не так, а?

— Да как тебе сказать… э-э-э, — чешу затылок, делая вид, что думаю. — Ты опять в моей постели.

— Угу.

— Второй раз за этот месяц.

— Можно было бы и чаще меня приглашать, — его наглая лапа забирается под простыню и…

— Руки! Убрал!

Орлов печально вздыхает и оставляет в покое мое бедро.

— Сонь, я кофе приготовил, яичницу пожарил и сделал салат.

— Ничего себе! Ты и кухня?!

— Представь себе. Я старался, между прочим. Сейчас, — вскакивает с постели, — никуда не уходи.

— Да блин… Куда мне идти? Я же у себя дома вообще-то, — кричу вдогонку, а через минуту наблюдаю весьма забавную картину.

Кирилл Витальевич, обнаженный по пояс, несет в руках пластиковый поднос. Не верится. Я тру глаза, моргаю, но Витальевич не исчезает. Более того, он приближается с каждой секундной, и я невольно сглатываю слюну. Боже, какой мужчина, какие плечи, какой торс! И я, вроде, знаю, что лучше не пялиться так открыто, но нет! Не смотреть на Орлова не получается от слова совсем. Да и как тут не глазеть, когда перед твоим лицом ходит туда-сюда девяносто килограмм настоящих мышц.

— Прошу, — он ставит пластиковый поднос на тумбочку, берет чашку с дымящимся кофе и передает мне. — Один сахар, без молока.

— Не забыл.

— И не забуду.

Благодарно улыбнувшись, подношу ко рту чашку, делаю первый глоток и блаженно прикрываю глаза.

— Сонь, давай установим график, — неожиданно выдает Орлов, и я тут же давлюсь кофе.

Он заботливо стучит по моей спине.

— Прости, что? Какой график?

— Ночевок.

Округляю глаза.

— Предлагаю по будням — у меня, а выходные — у тебя.

— Чего? А ты не перегрелся на кухне вместо чайника, а?

Орлов, закатив глаза, ухмыляется.

— Мартынова, тебе не надоело? Сколько можно от меня убегать?

— Нет, — качаю головой, — точно перегрелся. Кирюш, ванная комната — вторая дверь в коридоре, впрочем, ты должен помнить!

— Да причем здесь ванная?

— Ну как? Иди, остудись, а то несешь бред. Ты — прошлое, Кирилл. Мое печальное, ошибочное…

Я хочу сказать больше, но мужская ладонь ложится на мой рот, и я невольно замолкаю.

— Я слышал это овер дофига раз. Хватит, Мартынова. Я серьезно! Пожалуйста, поговори со мной, хотя бы один раз без своих подколов и приколов. Ну… чего молчишь?

Я рисую в воздухе горизонтальную линию, будто застегиваю молнию. Мой рот на замке, между прочим, сам попросил!

— Сонь, какая же ты… у-ф-ф, — Орлов вздыхает и, поднявшись с кровати, направляется прочь из спальни.

— Двери захлопнешь, — кричу вслед, но этот гад не собирается уходить — он просто решил воспользоваться моим советом и принять душ.

Пока Кирилл остужает пыл в ванной комнате, я за обе щеки лопаю яичницу, довольно причмокивая. Вкусно-то как! А когда мы были женаты этот гад ни разу не готовил, впрочем, тогда мне было пофиг, но сейчас… Когда мужчина с кухней на «ты» — это круто!

Я успеваю съесть весь завтрак и даже облизать тарелку, пока никто не видит, как вдруг раздается стук в дверь. Пялюсь на часы. Одиннадцать утра. Суббота. А значит…

— Раскудрить твою черешню! — выкрикиваю и, подскочив с кровати, беру курс в коридор.

Останавливаюсь под дверью ванной комнаты, стучу тихо-тихо:

— Кирюша, там такое дело… Посиди в ванной, пока мама не уйдет.

— Елена Сергеевна?

— Нет, Петр Павлович.

Дверь открывается. Орлов пытается просунуться в дверной проем, но я держу оборону ногой — не пролезет.

— Не понял.

— Орлов, да блин… Ну не тупи. Конечно, моя мама! Она у меня одна, если забыл.

— Любимую тещу. Любить. Нельзя. Забыть.

— Без шуток, Орлов! — выставляю указательный палец, будто строгий учитель. — Иначе будешь наказан.

— Сонь, а я что-то не понял. Ты меня стесняешься?

Закатываю глаза. Спокойно, Мартынова, дыши глубже…

— А ты как думаешь?

В ответ Орлов пожимает плечами, и я толкаю его обратно в ванную комнату, а затем спешу открыть входную дверь.

Делаю глубокий вдох, поворачиваю замок против часовой стрелки и…

— София, ты почему так долго не открывала? — мама хмурит лоб, сканирует меня с головы до ног, будто рентгеновский луч и недовольно качает головой: — только не говори, что этот козляра опять протирает дырки на кошерном матрасе, который мы с папой тебе подарили на восьмое марта!