Почувствуй - Ольга Вечная

Даже литовская фамилия Матвея — Адомайтис — отца изрядно раздражала. Он до сих пор притворяется, будто не может выговорить. И постоянно коверкает, особенно при Моте.

Тот в ответ губы поджимает, молчит. И я каждый раз молюсь, чтобы не сорвался и не было ссоры.

Сколько было разговоров! Промывали мозги день за днем, выискивая самое плохое про Матвея, преувеличивали, навязывали. Кучу раз я, накрученная до предела, пыталась порвать с ним. И каждый раз после такой встречи возвращалась домой счастливая до неба. Губы горели от поцелуев, а на языке был вкус горького шоколада.

Брат Матвея, Павел — успешный хирург в известной офтальмологической клинике. Сам Матвей тоже умный, талантливый и находчивый. Он бы мог поступить в Питер и уехать туда учиться (о чем мечтал мой отец), но остался. Ради меня, которую никуда родители не отпустили бы ни за что на свете.

Вообще, отцу на меня грех жаловаться: никогда проблем не было. Только Матвей. Единственный момент, где не допустимы компромиссы.

И мне его разрешили. Встречаться с ним. В соответствии со строгим расписанием, конечно. И у отца на глазах. Они думали, мы долго не протянем.

— Ты о чем это? — спрашиваю будто недоуменно.

— О погоде, — отвечает папа. — Осень на дворе, алле. Многие этим подавлены.

— Точно. Лето закончилось слишком быстро, — выдыхаю я облегченно. Лучше уж об осени.

— Или дело в одном молодом человеке, который пулей вылетел из нашего подъезда, когда я шел домой.

— Ой! — вздрагиваю.

— Юля, мне кажется, он был обдолбанным.

— Папа! — Я вскидываю руки. — Да сколько можно? Не наркоман он!

— Тогда что случилось? Вы опять поссорились? Это в который раз за месяц? Двадцать седьмой?

— Не сильно–то и поссорились. Так, пустяки.

Я округляю глаза, вспоминая, как орала, чтобы Матвей никогда больше не приходил. Фух.

— Что он сделал? Я должен знать.

— Да ничего он не сделал. Из–за ерунды поцапались. Он что–то взвинченный.

— Или накуренный. Юль, посмотри на меня.

Строгость в голосе отца заставляет послушаться.

— Он тебя не тронул?

Поначалу не понимаю, о чем речь. А потом понимаю и пугаюсь!

— В смысле, не бил ли Матвей меня? Пап, ты чего? Он никогда! Я тысячу раз говорила. Он скорее себе руку оторвет, чем меня обидит.

Но отец продолжает внимательно смотреть, словно пытаясь прочитать самое сокровенное. И я совершенно несвоевременно краснею.

— Я за вами обоими слежу.

— Он хороший. Спасибо, пап. Все было вкусно.

Целую отца в щеку и начинаю убирать со стола, мыть посуду. Чувствую пристальный взгляд.

Самое сложное — это, конечно, ссориться с Матвеем. Ни нагрузка по учебе, ни прочие проблемы... ничего с этим не сравнится! Дома приходится держать лицо и делать вид, что всё в порядке. А поддержки в виде Матвея нет.

Если признаться честно, больше всего на свете я не люблю с ним ссориться.

Щелкает дверной замок. Мама с работы.

Теперь главное, чтобы они не объединились вновь против меня. Делаю нечеловеческое усилие и улыбаюсь беспечно.

Мама заходит в кухню, они с папой обмениваются многозначительными взглядами.

О нет. Он ей уже написал в эсэмэске!

Домыв посуду под обсуждение внешних признаков наркомана, что проявляются у сына маминой коллеги, которого, разумеется, не существует и которого нужно вдруг, совершенно случайно, обсудить вот прямо сейчас, я спешу к себе в комнату.

Беру телефон и пишу Любе:

«Привет! Что делаешь? Может, погуляем где–нибудь? У меня тут зад павиана».

Это наше кодовое слово. В смысле: в жизни полная хрень и срочно нужна поддержка.

«Что случилось?! Сегодня суббота, я думала, ты с Матвеем трахаешься».

«Боже, Любаш!!»

«Ну да, вы ведь только целуетесь. Забыла. Так что произошло?»

«Потом расскажу. При встрече».

«Я–я–ясно. Мы с друзьями на набережной, приезжай».

«Скоро буду».