Второй медовый месяц - Джоанна Троллоп

— Возможно, так и должно быть, — осторожно заметил Рассел.

— Гадость. Мерзость. Прыжки на диванах — раме это актерское мастерство?

— Не прыжки, а разговоры о диванах.

Эди сплюнула в раковину.

— Ну, если ты способен настолько опуститься…

— Пожалуй, я мог бы.

— Так вот, на меня не рассчитывай.

Рассел намеренно затянул паузу, улегся в постель, надел очки и взялся за очередную книгу — биографию Александра Македонского.

— Не буду, — сказал он. — Думаю, это ни к чему.

С 1975 года «Рассел Бойд ассошиэйтс» занимало три комнаты в мансарде, окна которых выходили на задворки Шафтсбери-авеню. Почти тридцать лет Рассел проработал там, где, несомненно, когда-то ютилась горничная. В комнате было мансардное окно, наклонный потолок и турецкий ковер, когда-то украшавший столовую деда и бабушки Рассела в Халле, ныне вытертый до сизой хлопковой основы, на которой там и сям сохранились цепкие пучки красных, синих и зеленых шерстинок. Ободренный благосклонностью, с которой Рассел выслушал его совет, Мэтт попытался убедить его осовременить офис, перестелить деревянные полы и расставить повсюду галогеновые лампы на блестящих металлических подставках.

— Нет, — коротко ответил Рассел.

— Но, пап…

— Мне нравится так, как есть. Нравится — и все. И моим клиентам тоже.

Мэтт попинал стопку разбухших картонных папок, подпирающую книжный шкаф.

— Жуть. Хлама здесь больше, чем в твоем старом сарае.

Рассел прервал раздумья и оглядел сарай. Он наполовину опустел, а то, что осталось в нем, выглядело неприступно и словно приготовилось сопротивляться до последнего. Арси спрыгнул с кресла и удалился в дом, солнце скрылось за домами, стало холодно и сыро. В куче барахла, предназначенной на выброс, валялся на боку трехколесник Розы.

«Розин велик» — так она называла его. Не «мой», а «Розин».

— Рассел! — позвала Эди.

Он поднял голову.

Эди стояла возле угла дома, неподалеку от входа в кухню, и держала на руках Арси.

— Чай! — крикнула она.

— Знаешь, — сказала Эди, — ты извини.

Она заварила чай в большом чайнике с розами, смахивающими на капусту. Чайник был апофеозом пошлости, но Эди дорожила им, как многими другими вещами, если они ассоциировались у нее с каким-нибудь местом, человеком или событием.

— Я сорвалась потому, что ты ничего не желал понять.

— Все я понимаю, — ответил Рассел.

— Правда?

Он кивнул, слегка насторожившись.

— Тогда растолкуй мне, — потребовала Эди. — Объясни, в чем дело.

Рассел ответил не сразу.

— Это финал самого затягивающего и насущного этапа материнства. К нему нелегко приспособиться.

— Не хочу приспосабливаться, — сказала Эди. Она разлила чай по огромным надтреснутым синим чашкам, которые откопала в лавке всякого старья в Скарборо, когда гастролировала… с чем? Кажется, с пьесой Пристли.

— Хочу, чтобы Бен вернулся, — добавила Эди.

Рассел добавил в свою чашку молока.

— Хочу, чтобы он вернулся, — яростно повторила она. — Чтобы опять и смешил меня, и злил, и сидел у меня на шее, и я чувствовала бы себя незаменимой.

Обхватив чашку ладонями, Рассел поднес ее к губам. Аромат чая, поднимающийся над чашкой, напомнил ему о бабушке. Дорогой чай дарджилингский она приберегала для воскресений. «Это шампанское в мире чая», — повторяла она всякий раз, когда пила его.

— Ты меня слушаешь? — спросила Эди.

— Да. Но ты забыла: все это я уже знаю.

Она подалась вперед.

— Ну как, как мне тебя вразумить?

— Вопрос в точку.

— Что?

Он отставил чашку и серьезно произнес, не глядя на нее:

— Как мне вразумить тебя?

Она уставилась на него.

— Что? — повторила она.

— Меня не было дома три часа, — продолжал он. — Все это время я перебирал всякий хлам — вещи, которые когда-то имели ценность, а потом утратили ее. Оказывается, это больно — знать, что вещи больше не понадобятся, что они навсегда отслужили свое.

— Но…

— Подожди, — остановил ее Рассел. — Просто подожди и послушай. Роза больше не станет кататься на трехколесном велосипеде, Мэтт не возьмет в руки биту, ты не сядешь читать под треснувшим плафоном. От этого делается неуютно, это нелегко осознавать, с этим так просто не примиришься. Но придется, потому что выбора у нас нет. И это еще не все.

Эди сделала продолжительный глоток и посмотрела на него поверх края чашки.

— Да?

— Ты говоришь, что хочешь, чтобы Бен вернулся. Говоришь о его энергии, о том, как он тебе нужен и как ты себя чувствуешь. А теперь представь хотя бы на минуту, каково мне. Я женился на тебе не затем, чтобы обзавестись Мэттом, Розой и Беном, хотя я благодарен за то, что они у нас есть. Я взял тебя в жены, потому что хотел быть с тобой, потому что рядом с тобой моя жизнь сияла ярче, даже когда ты бывала несносной. Ты хочешь, чтобы Бен вернулся. Так вот, тебе придется привыкнуть к тому, что его нет рядом, — привыкнуть любым способом, каким сможешь. А пока ты привыкаешь, вспомни о том, что никуда не денется. Эди, я хочу, чтобы ты вернулась. Я был рядом еще до того, как появились дети, я рядом сейчас. — Он решительно переставил чашку. — И я никуда не денусь.