Не трогай! Это на Новый год - Анастасия Градцева

– Ты охренел, Белов? – шипела я. – Ты вообще соображаешь, что ты всех подвел? Меня! Студсовет! Детей в конце концов! Мы же договорились в восемь! А ты?

– Началось уже? – спокойно уточнил он.

– Да! Нам скоро выходить, а ты…

– А я успею, – пожал он плечами. – Ты же первая выходишь, играешь с ними, а потом уже вместе с мелочью меня зовешь. Так что вообще не вижу причин загоняться. Остынь, Сань. И лицо попроще сделай, а то детей распугаешь.

– Ах ты… Да ты…

– Ваш выход, – страшным шепотом закричала музработник, выглядывая из зала, где шел утренник.

– А песня про новогодние игрушки?

– Песни не будет, идите уже! Я вам сейчас музыку на выход сыграю.

Я бросила панический взгляд в зеркало, поправила и без того идеально сидящий кокошник, глубоко вздохнула, улыбнулась и выпорхнула, кружась, под какую-то новогоднюю мелодию прямо в центр маленького зала.

За моей спиной стояла пышная елка, а передо мной на маленьких стульчиках сидели дети. Все дети смотрели на меня восторженными круглыми глазами и чего-то ждали. За спинами детей сидели взрослые. Много взрослых! Они тоже на меня смотрели, но более настороженно. И тоже чего-то ждали.

Музыкальный работник доиграла мелодию, убрала руки с клавиш и в свою очередь посмотрела на меня. Похоже, и она чего-то ждала.

А я, холодея, вдруг поняла, что не помню ничего. Вообще! Ноль. Пустая голова. Ни единого слова из всех тех стихов, которые я так старательно учила целую неделю.

Дети молчали, чувствуя подвох. Родители начали хмуриться и тихонько переговариваться друг с другом, а музыкальный работник замахала руками, словно дирижер, как будто это могло мне как-то помочь.

– А вот к нам пришла красавица Снегурочка, – наконец не выдержала она, выразительно моргая в мою сторону. – Давайте с ней поздороваемся, детки! Скажем хором: здравствуй, Снегурочка.

– Здравствуй, Снегурочка, – послушно повторили дети.

– Здравствуйте, – промямлила я, судорожно вспоминая начало своего приветственного стихотворения. Там было что-то про сказку, лед, снежинки. Но в осмысленное предложение эти рассыпанные бусины никак не хотели собираться. И когда пауза снова затянулась, музыкальный работник еще раз попыталась спасти и меня, и праздник.

– А зачем ты к нам пришла, Снегурочка? – ласковым голосом спросила она, явно наталкивая меня на какую-то мысль. Но я все никак не наталкивалась.

– Ты ведь внучка Дедушки Мороза, правда? – продолжала она.

– Да! – вдруг ухватилась я за эту мысль и радостно объявила: – А давайте позовем Деда Мороза! Все вместе! Три-четыре. Дед Мороз!

Дети тоже обрадовались от того, что появилась хоть какая-то определённость, и начали старательно звать дедушку. По всем сказочным правилам новогодний волшебник появляется на третий раз, но мы кричали раз шесть точно. На шестой к нам присоединились не только родители, но и заведующая, лицо которой то краснело, то бледнело.

После седьмого раза, когда я вопила особенно отчаянно, в зал вплыл Белов. Хотя нет, это был не Белов – это был Дедушка Мороз. И я в жизни никому так не радовалась, как ему. Чуть на шею не бросилась, честное слово.

– Простите меня, старика, – пророкотал он низким красивым басом. – Старый я стал, спал крепко, чуть весь праздник не проспал. Хорошо, что вы меня разбудили. Спасибо вам, детки!

– Дедушка Мороз! – восхищенно выдохнули малыши, от восторга привставая со стульчиков. Если бы не строгий взгляд воспитательниц, они бы точно побежали к нему обниматься. Про меня все забыли, и я тихонько отползла к елке.

Надо отдать должное этому придурку Белову – он был хорош. Он плевал с высокой колокольни на весь наш сценарий и на все наши стихи, вместе взятые, зато отлично веселил детей, смешно шутил с родителями и вытащил во время хоровода в общий круг заведующую. Она смущалась, хихикала как девчонка, но в итоге станцевала цыганочку под всеобщие аплодисменты.

Я во время праздника пригодилась два раза: поставить стул Деду Морозу, чтобы он послушал стихи детей, и подержать мешок, из которого он доставал подарки. А нет, три – я еще в хороводе стояла. Но дети на меня смотрели опасливо и за руку брать не хотели, зато Белова облепили со всех сторон.

Я наивно полагала, что праздник закончится после того, как все получат подарки, но оказалось, что нас ждет еще общая фотография.

– Мальчик слева внизу в синей рубашке, – надрывался фотограф. – Вынь палец из носа. И на меня смотри! Девочка в костюме бабочки, сядь ровно.

Мы стояли в центре и терпеливо улыбались.

– Надо валить, – шепнул мне незаметно Белов. Его горячее дыхание обожгло мне ухо, и это оказалось неожиданно интимным ощущением. Я даже смутилась. – У меня сейчас тепловой удар в этой шубе будет.

– А теперь индивидуальные фото с дедушкой Морозом, – весело объявил фотограф. Белов уставился на него охреневшими глазами, но я уже пришла в себя и бросилась его спасать:

– Индивидуальные фотографии с елочкой, вы хотели сказать? – решительно заявила я фотографу. – Потому что Дед Мороз фотографироваться не может, он уже спешит на север. Нам пора!

И буквально за рукав выволокла Белова из толпы детей. Он махал им варежкой и кричал прощальные слова, но сам в это время очень энергично продвигался к выходу. Даже слишком энергично, если учесть, что Дед Мороз был далеко не молод.

Едва за нами захлопнулась дверь кабинета заведующей, он содрал с себя шубу, шапку и бороду, бросился к окошку, открыл его и блаженно подставил лицо под поток холодного воздуха.

– Кайф! – выдохнул Белов. Влажная челка прилипла у него ко лбу, на висках выступили бисеринки пота, такие же капли были и на цветных пятнах грима, которыми он раскрасил лицо – явно на скорую руку.

А потом повернулся ко мне и, ехидно прищурившись, спросил:

– Ну?

– Что «ну»? – буркнула я, снимая корону.

– Я жду восхищений и извинений.

На самом деле я и правда хотела его поблагодарить, но после такого наглого требования у меня просто язык не повернулся.

– Мне нечего сказать, – с достоинством ответила я.

– Блин, так сложно признаться, что накосячила? Что ты неидеальная и провалила бы все на свете, если бы я тебя не спас?

– Знаешь, спаситель, мог бы и пораньше выйти! – вспыхнула я. – Чего ждал? Пока я окончательно опозорюсь? Я там стояла как дурочка и кричала.

– Никитина, – хмыкнул он, – ты забыла, что вообще-то на этом празднике жизни главной планировалась именно ты? Ты там, епта, конкурсы сначала должна была провести с мелкими, а потом уже меня звать. А