А ты боялась - Катерина Сергеевна Снежная

Катька не удержалась и снова заглянула.

– Хороший стояк, доктор. Одна приняла за мальчика по вызову и вторая туда же.

– Только вот я не изменяю никому и не уводила у тебя мужа, – произнесла я медленно, чувствуя дикую обиду.

Захлопнула дверь у самого ее носа, а затем посмотрела на Алексея, жутко краснея. Хотя я пылала настолько, что, казалось, краснеть больше некуда.

Тот улыбался во весь рот, очевидно надеясь, что хотя бы теперь я его освобожу.

Мне стало так стыдно, что фразой «У нас возникло маленькое недопонимание» было не отделаться. Стащив рожки и устало посмотрев на несостоявшегося бдсмщика, положила ворох шмоток ему на колени, сходила на кухню и ножницами перерезала все веревки. Затем отошла в сторону, ощущая, как реальность ледяным панцирем сковала полуголое тело, горящее, словно в аду.

Он встал, разминаясь, скинул на пол пиджак, натянул штаны.

С каким-то совершенно апатичным видом я разглядывала белый халат, лежащий поверх башмаков, как Алексей натягивает белую футболку и приближается.

Я неожиданно обнаружила себя в углу коридора, дернувшись от его рук, прикасающихся к шее, почему-то решив, что он задушит меня, и выставив свои вперед, вяло отмахиваясь.

– Не надо!

И в этот самый момент в квартиру вошла мама, немея от моего вида и, наконец, смущая невозмутимого до сих пор «гостя».

– Чем вы тут занимаетесь?! Аня, что здесь происходит?!

Но прикоснувшись ко лбу, она с ужасом отвела руку.

– Ты горишь.

Пальцы Алексея снова оказались на моем горле.

– Смотрим лимфоузлы, – сообщил он ей, глядя мне в глаза с долей самоиронии и улыбаясь. – Пойдем, – произнес он, подталкивая в сторону комнаты.

– Мне нужна чистая ложка, стул и градусник, – сообщил он маме, превратившись в доктора, привыкшего, приходя в квартиру к людям, раздавать указания.

Я осталась стоять на месте и, видя мой ступор, он потянул меня в комнату, на ходу стаскивая нифига не греющие латексные перчатки и расстегивая бюстгальтер.

– Что ты делаешь? – прижимая лифчик к груди, затормозила я в комнате, ощущая, как его торс подпирает спину.

– Тебя нужно переодеть и осмотреть.

– Ты что, еще и лечить меня вздумал?! – чуть не зашипела я от обиды.– Ты совсем больной?! – возмутилась из последних сил, оборачиваясь.

Алексей покачал головой и взял в руки толстовку.

– Да, Аня, голова у вас и правда совсем больная, – сообщил он, натянув мне ее на голову. – Ты о клятве Гиппократа слышала?

– Не больнее вашей, – огрызнулась я, почему-то снова вернувшись на вы, хочет играть в доктора? Да пожалуйста. Пока мама дома, я его не боюсь. – Отвернись, я надену трусики.

– По-моему я уже все видел.

– Мало я тебя Мурзиком.

Он усмехнулся, вздохнув, и пошел вымыть руки, позвонил и вернулся со стетоскопом в руках, пока я возилась с трусиками и трико, стаскивая прилипшие ботфорты.

– Все, – сообщила я, обессиленно рухнув на кровать, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Где в квартире самый яркий свет?– спросил он маму, отыскавшую, наконец, градусник. – В ванной?

– Что у нее? – спросила мама, пока он пристраивался на стул, на котором, собственно, столько успел посидеть.

– Гнойная ангина, которую никто не лечит, – сообщил он, поднимая пальцами мне толстовку со спины и грея в ладонях стетоскоп. Действовал он обыденно, профессионально, без тени сексуального намека. Да и какие намеки, когда я прямо тут готова взять и умереть, то ли от стыда, то ли от ангины. Затем он повторил процедуру с моей грудью, и вид у него был абсолютно строгим. Посмотрел горло. Надев на шею свою слушалку, посмотрел на часы. Без четверти двенадцать.

– Вряд ли сейчас аптеки открыты, – произнес он, задумчиво, пока мама открывала дверь потерявшей его бригаде.

– Тебе так нравится издеваться надо мной? – спросила я, не сдержавшись.

– Вообще-то, да, – ответил он, но не договорил.

В комнату вошла девушка, высокая, миловидная блондинка, с виду приличная медсестра. Только совсем не добро смотрящая по сторонам.

– Василис, литическую смесь. У нас есть йодинол?

Та кивнула, и во мне недовольно шевельнулась собственница. Оказывается приятно, когда человек привязан к стулу и принадлежит только тебе. И после болезненного укола, который угадайте, кто мне любовно воткнул в ягодицу, он взял одноразовый деревянный шпатель и бинт, делая большую ватную палочку.

– Я счищу часть гноя, дайте неглубокую тарелку для йодинола.

Вот к этому я была совсем не готова. Одно дело укол, и совсем другое, когда кто-то тебе лопатой будет в глотку лезть.

– Нет, не нужно, – запротестовала я.

– Надо, Аня, – сообщила мама, глядя на «доброго» доктора, который передал медсестре шпатель, чтобы та смазала вонючей синей гадостью.

– Ой, у меня же шампанское с собой есть! – вспомнила мама, бросив меня на растерзание врагам.

Наши глаза встретились, и теперь в его голубых глазах плескался океан превосходства. Ведь отыгрывается гад. Как это еще называется?

– Решил отомстить?

– Я еще даже не приступал, – ответил он, сгреб меня в охапку и потащил в ванную.

– Я больше так не буду! Обещаю! Мне чистили горло в детстве, это ужасно!

Сил сопротивляться у меня не было, и потому, оказавшись зажатой и сидящей на краю ванной, мне оставалось только покрепче стиснуть зубы.

– Аня, я уберу гной, и тебе станет легче, – проговорил он, уговаривая, глядя в глаза, беря из рук медсестры орудие мести.

У меня слезы потекли ручьями от обиды. Нехотя я открыла рот и, терпя из последних сил, дала счистить гной, закашлявшись от рвотного рефлекса и уткнувшись в конце концов ему носом в футболку на животе, уцепившись за штаны. Какое-то время, мы так и стояли, пока я не поняла, что его пальцы как-то странно, медленно поглаживают мой затылок, перебирая волосы, лаская шею, а вторая рука поглаживает по голове, словно маленькую девочку. Я нехотя оторвалась от него.

– Все, – произнес он, отпуская. – А ты боялась, только юбочка помялась.

Он проводил меня в спальню и уложил в кровать, укрыв, пока мама, как залихватский алкаш разливала шампанское по фужерам на кухне, а часы били полночь. Мама в компании бригады скорой помощи в полном составе встречали Новый год, и один только Мурзик, мой верный рыцарь, пришел в комнату, сообщая мяуканьем, что никогда меня не бросит. И не нужно ему никакое шампанское.

Вот таким был самый большой позор в моей жизни и встреча Нового года. В конечном счете мама настояла, чтобы я сходила на это чертово свидание на Рождество, считая, что только так можно спасти примету «Как вы встретите Новый год, так его и