Поглупевший от любви - Элоиза Джеймс

Спохватившись, она встала прямо перед детьми и улыбнулась, словно ей только что пришло в голову загородить им дорогу.

— Тут ты меня здорово поддела. И все абсолютно верно. Я почти ничего не знаю о детях. Правда, с первого взгляда заметно, что ты скорее всего мальчик.

— Вовсе нет! — окончательно рассердилась малышка.

— О, никогда так не говори: можно сильно ошибиться. Я вполне уверена, что молодые люди… лет этак четырех в этом году носят розовое с лентами. Даю слово, так оно и есть.

— Я вовсе не мальчик, и мне уже целых пять! И прошу вас подвинуться, вы не даете нам пройти!

Настороженный вид и высокомерный тон удивили Генриетту, поэтому она наклонилась и спросила:

— Как тебя зовут, солнышко? И где твоя няня? Сначала ей показалось, что девочка вовсе не собирается отвечать и вместо этого повернется и побежит по Хай-стрит, волоча за собой младшую сестру.

— Я Джози, — все-таки смилостивилась она. — Мисс Джозефина Дарби. А это моя младшая сестра Аннабел.

— Вет! — завопила Аннабел. Похоже, Генриетта понравилась ей с первого взгляда, особенно еще и потому, что та не поленилась присесть перед ней на корточки.

— Вот как! — подмигнула Генриетта. — А я — леди Генриетта Маклеллан. И ужасно рада с тобой познакомиться. Джози, как по-твоему, может, ты где-то потеряла няню?

— Я оставила ее ради лучшего места, — величественно, но чересчур быстро объявила Джози.

— Ты что?!

— Я оставила ее ради лучшего места, — повторила девочка. — Так сказала кухарка, перед тем как перейти на другую сторону улицы.

— Понимаю, — кивнула Генриетта. — И где, по-твоему, ты оставила няню?

— Там, — неопределенно ответила Джози, упрямо выпятив нижнюю губу. — Но я туда не вернусь. И больше не сяду в карету. Ни за что!

Девочка задумчиво оглядела ряд окон в мелких переплетах, сверкавших вдоль Хай-стрит.

— Мы убежали из дома и больше не придем назад. Сейчас отыщем лавку, в которой продают мороженое, и пойдем дальше.

— Ты не думаешь, что няня может за тебя волноваться? — осведомилась Генриетта.

— Нет. Сейчас как раз время утреннего чая.

— Все же она может встревожиться. Она сейчас в «Золотой оленихе»?

— Она не заметит, — заверила Джози. — Сегодня утром опять закатила истерику. Она терпеть не может путешествовать.

— Если твоя няня не заметила вашего ухода, родители обязательно встревожатся, не сумев найти тебя и твою сестру.

— Моя мать умерла, — процедила Джози с таким видом, словно все окружающие должны были бы давно усвоить сей факт.

— О Господи, — смущенно пробормотала Генриетта, но тут же, что-то сообразив, вскинулась: — Как насчет того, чтобы я понесла твою сестру и мы вместе отправились назад?

Джози не ответила, но и руки Аннабел не выпустила. Генриетта протянула руки, и Аннабел с радостью пошла к ней. Такая пухленькая, розовая и совсем лысенькая! А лицо сияет улыбкой.

— Мама, — выговорила она, погладив Генриетту по щеке. Сердце последней привычно сжалось. Достойная всякого осуждения зависть к чужим детям! Это недопустимо!

— Господи, какая же ты миленькая!

— Няня говорит, что она ужасная кокетка, — презрительно бросила Джози.

— Ну… — нерешительно протянула Генриетта, которой в результате немалых усилий все же удалось встать с ребенком на руках. — Мне придется согласиться с твоей няней. Аннабел кажется чересчур дружелюбной особой по отношению к первому встречному вроде меня. Ни одна леди постарше не отважилась бы на такое, верно?

Улыбнувшись Джози, она повернулась и медленно направилась обратно, в «Золотую олениху». Господи, только бы больное бедро выдержало вес девочки! Аннабел оказалась куда тяжелее, чем выглядела.

— Да уж, Аннабел много чего вытворяет, — неодобрительно пробурчала Джози. — Я бы такого никогда не сделала!

— Могу себе представить, — сочувственно вздохнула Генриетта, осторожно ступая по тротуару. Ужасно, если она споткнется и уронит ребенка!

— Меня, например, никогда не рвет.

— Ну разумеется, ты уже взрослая девочка.

Впереди блестел неровный островок льда. Генриетта покрепче сжала Аннабел.

— Нет, честно говоря, однажды со мной тоже приключилась беда, — вздохнула Джози. — На прошлую Пасху, после ужина. Вывернуло прямо-таки наизнанку, а няня Пивз сказала, что я съела слишком много засахаренных слив. Все это, конечно, полнейшая чепуха, потому что их было всего семь штук. Как по-вашему, ведь семь — вовсе не так уж много, верно?

— Совсем немного.

— А вот Аннабел, она…

Но несчастная способность Аннабел срыгивать в самое неподходящее время на этот раз проявилась уже через секунду. Генриетта как раз сумела перебраться через особенно коварную выбоину и остановилась, чтобы дать проехать экипажу, запряженному четверкой коней, и без помех перейти улицу, когда Аннабел издала странный звук, больше всего похожий на сухой кашель.

— Осторожнее! — крикнула Джози, дергая Генриетту за юбку.

Та недоуменно уставилась на девочку.

— По-моему, все в по…

И тут Аннабел вывернуло, да так, что теплая… нет, горячая жидкость полилась по спине Генриетты и впиталась в ткань платья.

Еще секунда — и Генриетту пробрал озноб: спину словно обдало льдом. Она инстинктивно отстранила Аннабел как можно дальше от себя. Это оказалось роковой ошибкой, потому что желудок Аннабел, как выяснилось, еще не окончательно опустел, и волна слегка свернувшегося молока ударила Генриетту в грудь и залила весь перёд. Генриетту передернуло, но она сумела совладать с собой и не выпустить малышку.

Откуда-то словно издалека доносились вопли Джози. Аннабел сморщила личико и громко взвыла.

— О, милая, — пробормотала Генриетта, инстинктивно прижимая ребенка к мокрому платью и принимаясь укачивать. — Все хорошо. Не плачь, дорогая. Животик болит? Только не плачь, пожалуйста, не плачь.

Она продолжала растирать спину Аннабел, пока та не замолчала и не положила голову на плечо Генриетты.

Сердце девушки снова сжалось от непонятной нежности. Она молча смотрела на маленькую лысую головку с торчащим розовым ушком. Нет, необходимо что-то предпринять. Если Генриетта так жаждет ребенка, что теряет разум при виде создания, которое в одну секунду испортило ее лучший прогулочный костюм, значит, она попросту безумна.

Джози нетерпеливо приплясывала вокруг нее.

— Аннабел просит прощения! — пронзительно вопила она. — Ей очень жаль, очень жаль, очень жаль.

— Мне тоже, — усмехнулась Генриетта. — Хорошо еще, что я сделана не из сахара и не растаю.

Тревога на маленьком личике Джози почти исчезла.