(не) Отец моего сына - Эмилия Марр

Я не знаю, что произвело на Владимира большее впечатление, мой тон или взгляд, но он улыбнулся, встал и, взяв меня за руку, сказал:

– Пошли!

Мы выехали сразу, сначала в салон, где мне сделали модное каре с удлиненными локонами впереди, а после Владимир отвел меня в бутик и сказал девушкам-консультантам, чтобы мне подобрали красивый и модный лук.

Взглянув на себя в зеркало, вдруг вспомнила, что хотел внушить мне Андрей и что все еще, как противный червяк, разрушало меня изнутри.

– Нет! Меня можно полюбить! Я этого достойна!

В этот вечер мы с Владимиром ужинали в ресторане. Я чувствовала себя легко, воздушно. Мне были приятно себя так ощущать. Я красивая, да! И это очень вдохновляет.

И на Владимира никто не смотрел как на педофила. В ресторане, наоборот, мужики смотрели на него с завистью, ведь рядом с ним была такая девушка, как я.

Это он сам мне сказал. Я на это лишь улыбнулась и, протянув руку через стол, сжала его ладонь.

Да! И я это ощущаю: восхищённые и любопытные взгляды мужчин на меня. И про себя отмечаю, что раз он мне так говорит, значит, мне это все не показалось. И это прекрасно.

Мы вернулись домой, весело о чем-то переговариваясь. Смеясь, зашли в квартиру, и в эту же ночь на самом деле стали мужем и женой. Да, было больно, но, как сказал Владимир, это только в первый раз, потом я забуду про эту боль.

Так и случилось. В следующий раз боли я не почувствовала, как, впрочем, и ничего другого тоже. Но Владимир был в восторге, он трогал меня, гладил и ласкал так, как хотел сам.

Мы занимались любовью каждый день. Он был нежен, целовал каждый участок моего тела. Мне была приятна такая его ласка, и я наслаждалась ею и чувствовала себя любимой.

С этого дня я изменилась. Внутри все надтреснуло, и взамен поломанной меня возродилась другая девушка.

Я неправильно себя показала, неправильно поставила себя перед братьями изначально. Но я имею право тут находиться и быть счастливой!

Через два месяца начались мои занятия в универе. У меня появилась подруга-оторва. Рыжая, взбалмошная, но такая хорошая и родная.

Мы с ней гуляли после пар, ходили в театр, на концерты классической музыки и выставки современного искусства, она показала мне Москву. А по вечерам расходились. Она уезжала к родителям, а я – к Вове.

Он возвращался с работы к ночи, простояв два часа в пробках.

Со временем его расписание изменилось, он стал задерживаться на работе еще дольше. Когда пробок становилось меньше, ехал домой, и мы вновь занимались любовью.

И мне так было удобнее: я могла проводить с Жанной больше времени и подолгу гулять.

Еду на всю неделю я готовила по выходным, а в будние дни лишь разогревала ее и кормила себя и Владимира.

К концу первого курса мое тело изменилось. Как мне сказал гинеколог, оно наконец проснулось, гормоны заработали – грудь начала расти, и появилась попа.

Владимиру тоже нравилось мое преображение, как и однокурсникам. Я же была просто счастлива. На учебе у меня была Жанна, а дома – любящий Владимир.

Жанна порой поправляла меня и мою манеру речи. Сама она была коренной москвичкой, к тому же ее мама – логопед. Я выправила свою речь и в скором времени говором и манерами практически не отличалась от подруги.

– Слушай, хочу пряди волос сделать ярко-красными, как сейчас модно. Давай со мной в салон! – в начале второго курса предложила Жанна. – Мне мама разрешила, я ее год упрашивала. А тебе сделаем, наоборот, белыми, с твоими черными волосами будет хороший контраст.

– А давай! – с энтузиазмом восприняла я ее идею. – Почему бы и нет!

Мы пошли в салон красоты, но там Жанну уговорили сделать не красные, а белые пряди.

– А что посоветуете моей подруге? – интересуется моя рыжая бестия.

Девушка-мастер придирчиво смотрит на меня, а после говорит:

– Я бы посоветовала вам стать блондинкой. У вас не сильно светлая кожа, серо-голубые глаза, вы бы стали еще красивее, а такой смоляной черный все же зрительно делает вас взрослее и стервознее. Возможно, со светлыми волосами вы преобразитесь и будете выглядеть невиннее и нежнее.

– А мне нравится ваша идея, – выдает Жанна.

– А вам? – интересуется мастер.

– И мне нравится. Если что, перекрашусь обратно в свой цвет, – легко соглашаюсь я на преображение.

Но процесс перехода в блондинку оказался не таким простым, как показалось поначалу.

В итоге из жгучей брюнетки я превратилась в пепельную блондинку только через четыре месяца. И теперь у зеркала я проводила не пару минут для расчесывания свой черной гривы, а полчаса минимум, нанося все средства для питания волос, чтобы их структура восстановилась после всех проделанных процедур.

Владимир поначалу не обрадовался, увидев меня с медным цветом волос, но, когда я стала уже блондинкой, он даже стал меня ревновать, если вдруг услышит, что мне звонит однокурсник или, не дай бог, старшекурсник. Он осознал, что я красива и могу нравиться молоденьким мальчикам, и стал более внимательным ко мне. Старался всегда угодить, проводил со мной выходные, а на каникулах возил в жаркие страны…

Такой смешной. Да разве мне нужен кто-то, кроме него?!

Я была счастлива. По-настоящему.

Единственное, что омрачало мою жизнь, так это то, что я не сказала Жанне, что замужем. И теперь старалась скрыть сей факт.

Не знаю почему. Как будто бы боялась, что это станет проблемой между нами.

Она поймет, что я не такая как она, и наша дружба оборвется.

Я не хотела ее терять, она моя первая и единственная подруга, поэтому молчала.

Сказала, что живу с парнем после смерти родителей.

Когда она один раз увидела фотографию Владимира у меня в кошельке (где он отпустил щетину, что мне очень нравится, она делает его брутальней), Жанна предположила, что это мой папа. А я, не зная, что сказать, просто кивнула. И… она поверила…

Все же разница в возрасте была большой, хоть я этого и не чувствовала в общении с ним, но внешне, если кто увидел бы нас, назвал бы родственниками, а именно отцом с дочерью.

Так как Владимир пропадал на работе допоздна, я могла с Жанной дома проводить время, заниматься дополнительно и не бояться быть раскрытой.

Так продолжалось вплоть до окончания второго курса, пока на пороге нашей