Причудливые виражи - Валерий Столыпин

— Люська, не приезжай ко мне больше, а. Я ведь Веронику люблю, честное слово люблю. Ты же мне жизнь ломаешь.

— Любит, не любит, плюнет, поцелует, к сердцу прижмёт, замуж возьмёт. Давай поженимся, а? Ради хохмы, всем чертям назло. Ребёночка забацаем, мальчонку, Егорку Вадимовича Забродина, красавца и сердцееда с тёмно-серыми глазищами в половину лица.

— Почему Егорку, почему сына, зачем нам жениться, если ты меня не любишь?

— Почём тебе знать, Вадичка, люблю или нет. Так, в голову что-то стукнуло. Счастья хочется. Счастья! Знать бы, где оно бродит, Забродин. О-о-о!!! Хорошо-то как! Э-э-э, не вздумай в меня, я ещё не готова. Та-а-ак, та-а-ак, замри, замри, сказала! А-а-а… фиг с ним, была не была: двум смертям не бывать, а одной не миновать. Играем в русскую рулетку: в барабане один единственный патрон. Стреляй. О-о-о! Слышу, как твои разведчики бороздят просторы моей вселенной. Считаю до десяти. Кто не спрятался — я не виновата. Пятнадцать, двадцать… кажется, Забродин, ты стал папой. Э-э-э-э, ты чё, парниша, я пошутила! У меня спираль. Госпади, побледнел-то как, испужался. Я думала, обрадуешься. Не каждый же день девчонки в жёны напрашиваются.

Люська ловко пощёлкала пальцами у меня перед носом, а мне, мне так захотелось её наказать за глупый розыгрыш, что набросился, перевернул на живот и начал всерьёз насиловать.

Впервые в жизни я был внутри женщины без её согласия.

Она всерьёз сопротивлялась, визжала, брыкалась, но как-то вяло, словно играла в поддавки: я так и не понял — в шутку или всерьёз отбивалась, но слёзы в её глазах были вполне натуральные.

Потом я долго успокаивал Люську: ласкал, осыпал с ног до головы поцелуями, обнимал. Ощущение от мужского триумфа было необычное, невероятно сладостное. Впервые в жизни я чувствовал перед ней ответственность, непонятно откуда и почему возникшую.

Мне не хотелось её отпускать.

Мы так намаялись, что уснули нагишом в обоюдных объятиях. Когда очнулись, была уже ночь с субботы на воскресенье. Ехать домой Люське было поздно, тем более, что мы снова загорелись и долго-долго гасили пожар вожделения, доводя тела до конвульсий и судорог, после чего пили кофе с коньяком и опять ныряли в постель.

Коньяк мы закусывали поцелуями, запечённой курицей из ресторана и бешеным сексом. В таком ритме мы встретили утро понедельника.

На работу я явился с бешеными глазами и свежим перегаром.

Как назло с самого утра офис снова посетил тот проблемный клиент, разозлил меня вконец, вынудил сорваться, нагрубить.

После выяснения отношений последовала жалоба руководству. Свою негативную роль, конечно же, сыграл и запах винных паров.

Меня уволили.

Вечером приехала Люська. Я видел, как она заходила в подъезд, слышал звонок в дверь, потом телефонные трели.

Я был зол на неё, на себя, чувствовал себя прелюбодеем, предателем, поэтому дверь не открыл.

Всё-таки спать с друзьями не самая лучшая идея, тем более, когда у тебя есть невеста.

Потом я недели две искал новую работу, по поводу чего очень сильно переживал. Хорошо хоть статью в трудовую книжку не тиснули.

Люська приходила ещё несколько раз. Её номер в смартфоне я заблокировал: чувствовал, что-то в наших отношениях переменилось, вышло на иной уровень. Так недолго и в зависимости оказаться.

Позже, почти через месяц, она всё же нашла способ встретиться. Вид у подруги был более чем странный. От её жизнерадостности не осталось следа: грустинка в глазах, понурые плечи, напряжённая поза.

Мы стояли друг против друга и молчали.

Как же я хотел, чтобы это быстрее закончилось.

— Привет, Вадим, ты стал неуловимым. Обиделся, что ли? Я бы хотела с тобой поговорить.

— Начинай.

— Только не здесь. К тебе… или в кафе. Деньги у меня есть.

— О-кей, пошли ко мне. Кажется с того раза осталось немного виски и Бейлис.

— Я не пью, мне нельзя. Просто поговорим.

— Денег у меня нет, Люся, если ты рассчитываешь занять. Меня после нашего бурного свидания уволили. Перегар, нервы. Одно к одному. На новой работе зарплаты ещё не было. Кстати, с Вероникой мы расстались. Я посчитал, что не имею права её обманывать дальше.

— Дома расскажешь. У меня с собой пирожные и печенье. Будем пить чай.

— Хорошо, только, пожалуйста, недолго. Настроения нет.

— У меня тоже.

Люся сидела, допивала уже третью чашку и молчала.

— Так о чём ты хотела поговорить? Я устал, думал выспаться.

— Завтра же выходной. Поговори со мной, Забродин. Ты же видишь, я не в себе.

— О чём, Люся? О том, что мы ненормальные, о том, что перепутали всё на свете: отношения, чувства, дружбу. О том, что всё хорошее свалили в кучу, превратили жизнь в балаган, в грязное дерьмо? Знаешь, у меня внутри что-то сломалось после того, как ты пошутила, будто я стал папой. Я реально тогда поверил.

— Вадик, я не шутила, не играла с тобой. Всё было именно так, как было. Ты пока не папа, но можешь им стать, если захочешь. Женись на мне.

— О чём ты, Люсьен? Жизнь понарошку, секс для здоровья, папа по приколу, любовь ради хохмы. Глупо растрачивать жизнь на имитацию отношений. Наверно мы с тобой не умеем любить всерьёз.

— Прости меня, Забродин. Я глупая. Я позволила себе зачать ребёнка, не спросив тебя. Зачем ходить вокруг да около, я действительно беременна. От тебя. Что скажешь, Вадик?

— Не знаю, что ответить. Я притворяюсь, что не люблю, ты лжёшь, что любишь. Какое будущее ждёт нас и нашего ребёнка?

— Я не ослышалась, ты сказал “нашего”?

— Как я могу отказаться, если ты говоришь правду? Оставайся, давай проживём ночь с этим знанием, давай прочувствуем, нужны ли мы все друг другу.

— Конечно, нужны. Я всегда тебя любила, только признаться не могла, привязаться боялась. Я же львица по гороскопу, ты — водолей. Мне мама сказала, что эти знаки не уживаются. Я ей верила… и не верила. Теперь проверить хочу.

Возвращение блудного мужа

А в зале нашем тесном стулья заняты.

Я сам себе шепчу из темноты:

— Сидят же люди, знают всё, что знаешь ты,

А раз они глядят, гляди и ты.

Александр Аронов

Ромашка (да, есть и такие имена), муж называл её проще — Машка, недоумевала: мало того — искренне чувствовала себя обиженной и преданной самым родным, самым любимым человеком.

Когда и как началось отчуждение, разобщение, холодность — даже слово подобрать невозможно к тому, что случилось между ней и мужем, Машка сама не могла припомнить.

Витя, муж, очаровал её некогда, в пору трепетных