Истребительница - Бринн Уивер

произносит ругательства. Ее пухлые губы изогнуты в улыбке, а насыщенные карие глаза смотрят в тень, когда она рассказывает о своих воспоминаниях. Прядь волос, выбившаяся из хвоста, то и дело падает ей на щеку, и она убирает ее за ухо, но в конце концов та всегда ускользает. Я бы все отдал, чтобы почувствовать мягкость ее кожи, и рассмотреть множество оттенков блонда в этой простой пряди.

— Ты сделала столько невероятных вещей, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос не звучал слишком восторженно. — Ты побывала в стольких местах. Я никогда не покидал колонию. Честно говоря, я счастлив, что вообще ушел так далеко.

— Я все еще не понимаю, почему именно Тинглтаун. Есть и другие колонии твоего вида, и другие дружелюбные к монстрам города, которые ближе, чем Тинглтаун, — говорит Лейла, поднимаясь с грязного пола. Она морщится и потирает ладонью правую ногу, и я замечаю, как она застывает на месте, когда идет к полке, чтобы взять вторую бутылку вина.

— Просто нигде больше нет ничего подобного, где бы гармонично уживались все виды существ. Другая колония ящеров будет больше похожа на мою. А я никогда не испытывал… — я запинаюсь и смотрю на Лейлу, которая подняла бровь, прося меня продолжить. Я отвожу взгляд в сторону, чувствуя, как жар заливает чешую на моих щеках. — Меня никогда не привлекал… мой собственный вид.

На лице Лейлы появляется осознание, и она, прихрамывая, подходит ко мне и садится на старые одеяла, которые мы расстелили, отвинчивая пробку на бутылке. Мне кажется, я вижу, как на ее коже появляется розовый оттенок, и от этого мои члены начинают болеть от внезапной потребности.

— А, понятно. В этом есть смысл. В своих путешествиях я слышала о нескольких подобных местах. Но их мало, — она отпивает из бутылки и передает ее мне. В прохладном влажном воздухе повисает долгая и тяжелая тишина. — Так… ты никогда не был с женщиной-ящерицей?

Я качаю головой и отпиваю немного вина.

— И с человеком тоже.

— О… так ты… — Лейла не заканчивает фразу, заметно сглатывая и отводя взгляд в тень.

— Я девственник, — заканчиваю я за нее с мимолетной, дразнящей улыбкой, передавая бутылку вина. Щеки Лейлы снова окрашиваются в яркий цвет, румянец ползет по шее под воротник. Я бы все отдал, лишь бы попробовать ее кожу на вкус, узнать, такая ли она мягкая, как кажется, и провести языком по ее нижней губе. Она именно та женщина, с которой я хотел бы быть, если бы мне посчастливилось, обрати она на меня внимание. Сильная, умная и способная. Красивая. Мягкая. Человек.

Инстинкты рептилии, желающей породниться с этой человеческой женщиной, захлестывают меня с головой и бурлят в крови, когда ноги Лейлы двигаются под моим пристальным взглядом. Я улавливаю незнакомый запах. Что-то сладкое, но мимолетное.

— Не думал, что умру девственником, однако, вот как решила судьба, — говорю я, заставляя себя успокоить бешенный пульс.

С губ Лейлы слетает невеселый смешок. Она не делает ни малейшего движения, чтобы взять в руки пистолет, который недавно убрала в кобуру, и, похоже, по-прежнему рада сидеть со мной на полу.

— Да, наверное.

— Ты когда-нибудь была с другим существом, Лейла?

По ее рукам пробегает короткая дрожь. Ей нравится, когда я произношу ее имя. Сладкий запах вернулся, сильнее, чем раньше.

— Нет, — отвечает она. — Только с людьми.

— А хотела?

— У меня никогда не было возможности.

— Но ты когда-нибудь хотела, Лейла?

Лейла снова вздрагивает. Ее дыхание становится более поверхностным, и она переводит взгляд на меня. Наши взгляды встречаются, они словно слились воедино. Не думаю, что смог бы оторваться, даже если бы попытался. Между нами возникает сладость, почти цветочная, и вместе с ней поднимаются мои собственные феромоны. И тут меня осеняет. Я чувствую запах ее возбуждения. И мое собственное отвечает ей тем же.

— Что это за запах? — шепчет Лейла, ее глаза опускаются к моему рту, когда она снова сдвигает ноги. — Он такой… насыщенный.

— Ответь на мой вопрос, и я отвечу на твой, — говорю я, и очередной прилив инстинкта заглушает мое удивление собственной бесцеремонностью.

Неровный вздох тонкой струйкой проходит через сжатые губы Лейлы.

— Дело не в том, что я против. Просто у меня специфические вкусы, которые вряд ли придутся по вкусу монстрам. Многие из вас, похоже, сражаются между собой за превосходство, а мне нравится доминировать.

Ох.

О-о-ох.

Моим членам определенно нравится, как это звучит.

Я прочищаю горло, пытаясь думать, о чем угодно, только не о возбуждении Лейлы, благоухающем в воздухе. Мой член в шейном мешочке зашевелился, и я слегка наклоняю голову в надежде скрыть это движение. Однако от меня не укрылся аромат собственного желания, поднимающийся вокруг нас. Он яркий и пьянящий, как тлеющая кора редких деревьев и нектар цветов из другого царства.

— Ты считаешь, что никто из моего рода не хотел бы… быть подчинённым?

Лейла делает долгий глоток из бутылки вина.

— Я не знаю, — говорит она, смело смотря на меня, и зрачки ее немигающих глаз расширяются. — А ты знаешь?

— Спроси меня еще раз, что это за аромат, — отвечаю я, мой голос глубже, чем прежде, хриплый и полный желания.

Кажется, что этот момент находится на краю пропасти, что все секунды моей жизни привели меня сюда, к выбору, который находится в руках этой женщины.

Время остановилось.

Лейла может разрушить заклинание, которое растет вокруг нас. Она может покачать головой, глубоко вздохнуть и встать. Она может достать пистолет и направить его мне в лоб, произнося закон, позволяющий ей лишить меня жизни за то, что я — чудовище, зашедший на чужую территорию в чужом мире. Она может убить меня и перейти дальше к работе, к следующему существу и жить по-человечески так, как ей хочется.

Глаза Лейлы не отрываются от моих. Она сглатывает, а когда говорит, то это не более чем шепот, в котором улавливается тепло ее хрипа.

— Что это за запах, Кастро? — спрашивает она, и я понимаю, к чему бы это ни привело, я уже никогда не буду прежним.

ГЛАВА 4

Лейла

Желание.

Я не знала, что у него есть запах. Секс, да. Сладость возбуждения — да. Но запах у эмоции?

Я понятия не имела.

И не знала, каково ощущать раздвоенный язык в своём рту. До сегодняшнего дня.

Он тонкий, но длинный и проворный. Язык Кастро ласкает мой, а два его раздвоенного конца исследуют мой рот в щекочущей ласке. От Кастро исходит пьянящий аромат желания, такой густой, что мне кажется,