Шелковый соблазн - Ивонн Линдсей

— Я не знаю, винил ли его кто-нибудь или нет. Но похоже, что Изабель была очень сильной женщиной, иначе она бы просто не выдержала поглощенности Бакстера работой.

— И натурщицей.

— Да, — улыбнувшись, признала Эйвери. — Хотя мне иногда кажется, что он видел в ней лишь цвета, оттенки и светотень.

Маркус поспешно сжал зубы, чтобы сдержать ответ, вертевшийся у него на кончике языка. Не стоит говорить Эйвери, что Бакстер Каллен видел в той девушке куда больше, чем просто цвета и светотень.

В конце концов, речь ведь шла о его собственной прабабушке.

Маркус заставил себя перевести разговор с девушки на картине. Увидев картину не в дедушкиной гостиной, а в совершенно чужом доме, Маркус расчувствовался, а ведь его никогда нельзя было упрекнуть в излишней сентиментальности.

— Она всегда меня вдохновляла, — заметила Эйвери.

— Рисовать обнаженную натуру?

— Я говорю не только про работу, но и про жизнь. Она помогает мне искать прекрасное во всем, не обращая внимания на обстоятельства.

— Просто не верится, что тебе нужно специально искать прекрасное, разве тебя окружает что-нибудь иное? — Маркус наконец-то оторвался от картины и посмотрел на Эйвери.

— Ты бы наверняка удивился, если бы узнал о том, что в действительности меня окружает и чего от меня ждут.

Маркус понял, что за этими словами скрыта настоящая боль, но не может же жизнь в таком роскошном месте оказаться слишком тяжелой? Тут он услышал, как где-то в отдалении бьют часы. Похоже, уже поздно. И как бы ему ни хотелось продолжить так удачно начатое наступление, он понимал, что в глубине души она еще так же не готова заключить с ним сделку, как и большинство людей, впервые вынужденных столкнуться с аукционом.

— Думаю, мне пора. Спасибо, что показала мне картину.

— Не за что. Давай я тебя провожу.

Маркус послушно пошел вслед за Эйвери вниз по лестнице, прошел через выложенное черно-белой плиткой фойе и у самой двери обернулся и протянул руку удивленной Эйвери.

Я не собираюсь сдаваться, — предупредил он, улыбаясь.

— Сдаваться? — переспросила она, пожимая протянутую руку.

— Да, я еще обязательно добьюсь того, чтобы ты продала отцовскую коллекцию.

И не надейся, — рассмеялась Эйвери.

— Обычно я всегда получаю то, что хочу, — протянул Маркус, неторопливо оглядывая ее лицо, а потом опуская взгляд ниже, к бьющейся на ее шее жилке.

Под этим взглядом Эйвери слегка покраснела и чуть сжала пальцы, а потом поспешила высвободить руку.

— Видимо, тебе пора узнать, что такое разочарование.

— А по-твоему, я не знаю, что это такое? Эйвери опять покраснела:

— Не мне об этом судить.

— Разочарований на мою долю хватило, но они помогли мне научиться добиваться того, чего я действительно хочу от жизни.

— И больше всего от жизни ты хочешь получить коллекцию Каллена для своего аукциона?

— Сейчас эта коллекция возглавляет список моих желаний. Но у меня много и других желаний.

— Как интересно, — протянула Эйвери, отступая на шаг, как будто это могло помочь ей справиться с любопытством. — Возможно, сегодня за ужином ты мог бы объяснить мне, зачем тебе так сильно понадобилась коллекция моего отца? Здесь ужинают в восемь.

Маркус почувствовал, как его буквально распирает от удовлетворения. Такое впечатление, что он отнял конфетку у ребенка. От категорического «нет» она уже дошла до легкого любопытства. Первый шаг сделан.

— Я бы с удовольствием продолжил наш разговор за ужином, но не здесь. Могу ли я пригласить тебя в ресторан? Мне еще нужно зарегистрироваться в отеле, а потом, — Маркус взглянул на часы, — я вернусь за тобой через два часа. Подходит?

Сперва Маркусу показалось, что она откажется, но Эйвери все же улыбнулась и кивнула:

— Я уже давно никуда не ходила, так что буду рада составить тебе компанию. Значит, в семь?

— Договорились.

Шагая к машине, Маркус изо всех сил старался сохранять достойный вид, а не прыгать и кричать от радости. Каждое слово, каждая секунда приближали его к успеху. Он уже практически видел себя совладельцем аукциона.