Любовь против правил - Шерри Томас

Мысль о постоянном присутствии мисс Грейвз в его жизни была невыносима. Фиц чувствовал себя жертвой насилия. Подняв дробовик, он спустил курок. В пятидесяти футах от него тарелка — летающая мишень — разлетелась на куски. Землю осыпали осколки. К чему этот мучительный разговор?

— Значит, через год в это же время у вас будет ребенок, — сказала Изабелл срывающимся голосом. — Грейвзы захотят получить желаемое за свои деньги. И как можно скорее.

Господи, ведь они будут ждать этого от него, разве нет? Следующая тарелка разлетелась вдребезги. Фиц едва почувствовал плечом отдачу.

Сначала это не казалось таким уж ужасным — неожиданно стать графом. Он почти сразу же понял, что должен отказаться от своего намерения сделать карьеру в армии. Граф, даже бедный, представлял собой слишком большую ценность, чтобы отправляться на фронт. Удар, хотя и чувствительный, был далеко не смертельным. Фиц выбрал армию из-за ответственности, которую налагала на него служба в войсках. Но восстановление древнего поместья из руин было не менее ответственным и почетным занятием. И он не думал, что Изабелл станет возражать против получения титула. Ей с легкостью удалось бы занять видное положение в обществе.

Но стоило ему ступить в Хенли-Парк, его новое поместье, как кровь в жилах заледенела. В свои девятнадцать лет он стал не просто бедным графом, а безнадежно нищим.

Усадьба находилась в ужасающем состоянии. Восточные ковры, как и бархатные портьеры, побила моль. Дымоходы по большей части были забиты. Стены и картины почернели от сажи. И в каждой комнате верхнего этажа потолки украшали серо-зеленые разводы разросшейся плесени, делающие их похожими на уродливые географические карты.

Чтобы содержать в порядке столь огромное здание, требовалось пятьдесят человек обслуги, в крайнем случае можно было кое-как обойтись тридцатью. Но в Хенли-Парке осталось только пятнадцать слуг. Да и те были либо слишком юны — некоторым служанкам едва исполнилось двенадцать, — либо слишком стары. Это были слуги, всю жизнь проработавшие в поместье, и им просто некуда было деваться.

В комнате Фица все скрипело: пол, кровать, дверцы шкафа. Туалет сохранился в средневековом состоянии. Продолжительный неуклонный упадок фамильного состояния не позволял проводить сколько-нибудь значительное обновление и ремонт здания. И все три ночи своего пребывания в усадьбе Фиц укладывался спать, дрожа от холода и слушая возню мышей в стенах.

Дом пребывал в одном шаге от полного разрушения. В совсем крошечном шаге.

Семья Изабелл была вполне респектабельной. Пелемы, как и Фицхью, состояли в родстве с несколькими знатными родами и, в общем, считались крепкими богобоязненными сельскими дворянами, составлявшими гордость сословия сквайров. Но ни Фицхью, ни Пелемы не были богаты. Все средства, которые им бы удалось собрать, не могли помочь избавить крышу Хенли-Парка от протечек или починить его подгнивший фундамент.

Но если бы речь шла только о доме, это еще полбеды. С помощью строгой экономии как-нибудь удалось бы его подновить. К несчастью, Фиц унаследовал также восемьдесят тысяч фунтов долга. И от этого никуда не деться.

Будь Фиц на десять лет моложе, он мог бы зарыть голову в песок и предоставить полковнику Клементсу беспокоиться о его проблемах. Но ему всего два года не хватало до совершеннолетия — почти взрослый мужчина. Он не мог бежать от свалившихся на него трудностей, которые, оставаясь без внимания, со временем только бы усугубились.

Единственное доступное решение состояло в том, чтобы продать себя. Обменять свой проклятый титул на наследницу с достаточно большим состоянием, чтобы заплатить его долги и починить дом.

Но, поступив так, он должен был отказаться от Изабелл.

— Пожалуйста, не будем говорить об этом, — сказал он, стиснув зубы.

Фиц немногого хотел в жизни. Путь, который он наметил для себя, был простым и вполне логичным. Военное училище в Сандхерсте, затем офицерский чин и, когда он получит первое повышение, женитьба на Изабелл. Девушка была не только красивой, но также умной, отважной и энергичной. Они были бы безумно счастливы вместе.

Слезы струились по ее лицу.

— Но будем мы говорить об этом или нет, это ведь все равно случится, не так ли?

Она подняла свой дробовик и разнесла последнюю оставшуюся тарелку на кусочки. Его сердце было точно так же разбито.

— Что толку повторять?

Фиц был подавлен. Ему уже не хотелось говорить о своей любви к ней. Что бы он ни сказал, это все равно ничего не изменит.

— Не женитесь на ней, — взмолилась она хриплым голосом, сверкнув глазами. — Забудьте Хенли-Парк. Давайте убежим вместе.

Если бы только они могли!

— Мы оба несовершеннолетние. Наш брак не будет иметь силы без согласия вашего отца и моего опекуна. Не знаю, как ваш отец, но полковник Клементс решительно требует, чтобы я исполнил мой долг. Он скорее согласится погубить вашу репутацию, чем позволить нам пожениться.

Над их головами прогрохотал гром.

— Изабелл, лорд Фицхью, — раздался голос ее матери из дома, — вам лучше вернуться. Вот-вот пойдет дождь!

Никто из двоих не двинулся с места.

Крупные капли дождя упали ему на голову, тяжелые, словно камешки.

Изабелл пристально смотрела на него.

— Вы помните, как первый раз пришли к нам?

— Конечно.

Ему было шестнадцать, ей пятнадцать. Это случилось в конце осеннего семестра. Он приехал вместе с Пелемом, Гастингсом и еще двумя сокурсниками из Итона. Она сбежала по парадной лестнице и обняла Пелема. Фиц встречал ее раньше, когда она приезжала навестить Пелема в Итоне. Но в этот день она неожиданно для него оказалась уже не маленькой девочкой, как прежде, а прекрасной юной леди, полной жизни и энергии. В лучах послеполуденного солнца, проникавших в холл, она светилась подобно пламени. А когда она повернулась к нему и сказала: «Ах, мистер Фицхью, я вас помню», он был уже влюблен.

— Вы помните сцену схватки из «Ромео и Джульетты»? — тихо спросила Изабелл.

Он кивнул. Если бы время можно было повернуть вспять, вернуть те солнечные счастливые дни. Как хорошо им было тогда!

— Я помню все так отчетливо: Джерри был Тибальтом, а вы Меркуцио. В одной руке вы держали прогулочную трость моего отца, а в другой — сандвич к чаю. Вы откусили сандвич и презрительно сказали: «Как, крысолов Тибальт, ты прочь уходишь?» — Девушка улыбнулась сквозь слезы. — Затем вы рассмеялись. У меня замерло сердце, и я в тот же миг поняла, что хочу провести с вами всю свою жизнь.

На лице его блестела влага.

— Вы найдете себе кого-нибудь получше, — с усилием выдавил он.

— Мне не нужен никто другой. Только вы.

И он хотел только ее. Но этому не суждено сбыться. Никогда не быть им вместе.

Дождь уже лил как из ведра. Весна выдалась скверная. Фиц отчаялся снова увидеть когда-нибудь безоблачное небо.