Мой темный принц - Л. Дж. Шэн

— Ну и что? Ты до смерти похожа на диснеевского персонажа. — Он изучал меня голодными глазами. — Длинные темно-русые волосы, дугообразные брови, розовые губы. — Он сделал паузу и нахмурился, чтобы получше рассмотреть мое лицо. — Никаких ногтей.

На этот раз он искренне рассмеялся. Я похлопала его по груди. Он никак не мог заставить меня смеяться после услышанных новостей. Как всегда, Оливеру удалось невозможное.

— У меня есть ногти. — Я развела руками, чтобы доказать свою правоту.

— Едва ли. Ты обгрызаешь их, как будто это гребаные пряники, подружка.

— У меня напряженная жизнь, ясно?

— Я понимаю. Трудно быть такой красивой и умной, когда все вокруг тебя - середнячки. У меня та же проблема. Мы должны создать клуб.

Еще одна волна смеха прокатилась по моей груди.

— Прекрати. Ты меня раздражаешь.

— Заставил тебя улыбнуться. — Его глаза искрились юмором. — Я знал, что смогу. Я такой неотразимый.

Ты даже не представляешь.

Я вернула свою руку ему, протрезвев.

— Как прошел твой год?

— Хм. Посмотрим. — Он наклонил меня вниз, и моя грудь оказалась на уровне его глаз. Ну, грудь - это слишком громко сказано для того, чем она была. — В школе все было хорошо. Мой папа строит еще три отеля в Японии, поэтому он не так часто бывает дома.

— И как?

— Никто не заметил.

Я знала, что он шутит, так же как знала, что он очень любит свою семью. В наших кругах люди относились к своим семьям как к разменным картам, которые можно было перетасовать, когда возникала необходимость. Вопреки всему, фон Бисмарки действительно нравились друг другу.

Я надулась, потирая большим пальцем его запястье.

— Мне жаль, что ты провел год вдали от отца.

Он пожал плечами в своей беззаботной манере Оливера.

— Бизнес есть бизнес. К тому же, он купил мне подарок за то, что я бросил тебя в твои годы становления, и он довольно эпичный.

— Дай угадаю. Потайная дверь?

— Во-первых, это было в моем рождественском списке много лет назад. Во-вторых, «Лев, колдунья и платяной шкаф» - это классика. — Он закружил меня так быстро, что мои пальцы впились в его плечи. — Он подарил мне дом на Дороге Темного Принца.

Год за годом Оливер сетовал на то, что два его лучших друга живут на одной улице, а он - в причудливом особняке площадью 17 000 квадратных футов на противоположной стороне Потомака, штат Мэриленд. Не дай бог, если они устроят без него хаос, и неважно, что у Закари Сана в заднице постоянно торчит палка, а Ромео Коста не может найти Фан на карте с GPS, компасом и Дорой-исследователем на быстром наборе. (Это слова Олли, не мои. Я никогда с ними не встречалась, и, честно говоря, такая возможность меня пугала. Серьезно, Олли как-то обмолвился, что семья Ромео оставила за собой след из тел, достаточно большой, чтобы заполнить круг Ада).

— Дом? — повторила я, пытаясь заглушить укол ревности, пустивший корни в моей груди. Мысль о том, что я могу жить рядом с людьми, которые меня любят, вызывала слезы зависти на моих глазах.

— Самый большой на улице. Мама разрешила мне жить в нем, как только мне исполнится восемнадцать, - при условии, что я буду навещать ее каждый вторник и разрешу Себу ночевать у себя.

В тринадцать лет младший брат Олли заботился только о своей семье и гребле. Мы с Себастьяном неплохо ладили, но я находила его слишком холодным и резким для массового потребителя.

— Ты заставишь своих соседей пожалеть о том дне, когда они переехали сюда.

— Миссис Коста уже позвонила маме, умоляя ее передумать. В любом случае, уже слишком поздно. Я уже построил там конюшню.

— Для чего?

Зная Оливера, это могло быть что угодно - от мастерской по изготовлению бомб-вонючек до микропивоварни. Он был склонен уважать свои прихоти, делая то, что ему нравится, только потому, что он может. Если бы Оливера отправили в школу-интернат, он, скорее всего, нанял бы кого-нибудь вместо себя или использовал бы кампус как почву для революции.

Олли наклонил руку, незаметно подправляя мою позу до нужной.

— Родители купили мне новую лошадь, которая, кажется, каждый день набирает свой собственный вес. К тому же это место на воде, а Себ умирает от желания тренироваться там.

— Он все еще смехотворно хорош в гребле?

— Думаю, он собирается на Олимпиаду.

— А поло?

— Поло было хорошим. Мы выиграли национальный чемпионат. — Олли пожал плечами и отмахнулся от своего достижения. — А ты как, Обнимашка? — Он подмигнул. — Разбиваешь сердца в этом году?

Я не могла понять, говорит ли он серьезно или дразнит меня. Конечно, он знал, что у меня нет ни друзей, ни тем более поклонников.

— Сейчас я изучаю латынь и мандарин. Родители говорят, что это поможет мне при поступлении в колледж. — Я порылась в своем мозгу в поисках чего-нибудь не совсем занудного и унылого, чтобы произвести на него впечатление. — О, а еще я сама сшила это платье. Я испортила пару стежков сзади, но в целом оно довольно аккуратное, правда?

— Оно идеально.

Я закинула ногу назад, потом вперед.

— Спасибо.

Он закружил нас в очередном вираже.

— И тебе, кстати, тоже.

Я откинула голову назад, смеясь.

— Теперь ты просто так говоришь.

— Я никогда не говорю просто так. — Его черты прояснились, губы сжались в ровную линию. — Я абсолютно серьезен, Обнимашка.

Мы остановились как раз перед окончанием песни. Восторженные хлопки эхом отдавались у меня в ушах. Я ошарашенно огляделась по сторонам. Вокруг нас образовался человеческий круг, предоставив нам личное пространство для танца. Я поискала в пятне зубастых улыбок лица своих родителей и ничего не нашла. Тем временем Феликс и Агнес фон Бисмарк с нежностью смотрели на своего сына. Мое сердце билось о клетку. Где были мои родители? Почему они никогда не гордились мной?

Оливер схватил меня за руку.

— Идем скорее. Я хочу тебе кое-что показать.

Мы пробились сквозь густую толпу, проскочили мимо отдельного входа и сбежали вниз по узкой мощеной лестнице. Как и во всех средневековых особняках, хорошая погода не