Пленницы. Расплата - Мария Меркер

— Да кому ты лечишь, ещё скажи, что девочка, — хватая меня за руку, Стрела выводит из клетки. Прямо за дверью — помещение, напоминающее гостиную, большой стол из дерева посередине и новый на вид диван у стены. Здесь слышны все звуки — скрип кроватей, ритмичные шлепки, рыдания Киры, вздохи Оксаны. Неужели то же ждёт и меня?

Затолкав в одну из комнат, Стрела буквально швыряет меня на пол рядом с широкой двуспальной кроватью. Приземление получается мягче, чем в прошлый раз, но боль никуда не ушла. Убрав спутанные волосы с лица, так и сижу за полу, затравленно глядя на мощную фигуру мужчины. На крепкие руки. Он при всем желании одним движением свернёт мне шею. Он приближается, а я отползаю назад, лихорадочно перебирая ногами, пока не упираюсь спиной в холодную каменную стену.

— Не надо, пожалуйста, я правда ничего не делала, за что вы с нами так?

— Вспомнишь, — мужчина наклоняется и больно хватает меня за подбородок. — Ты, сука, вспомнишь, что ты сделала, когда я выбью из тебя всю дурь.

Глава 3

"Выбью из тебя всю дурь", — эти жуткие слова повторяются в моей голове, как назойливая песня на заевшей кассетной плёнке. Он привёл меня к себе, чтобы избить? Зачем тогда, подняв на ноги, швыряет на кровать? Для чего он резко и так больно сжимает мою грудь, а другой рукой лихорадочно, со злостью, расстёгивает молнию на своих брюках? И тут до меня доходит — меня не изобьют, во всяком случае, если буду вести себя покорно. Меня изнасилуют и, скорее всего, в грубой форме. Справившись со своими брюками, он дёргает за верх моих джинс и, чуть не сорвав пуговицу, резкими движениями, стягивает их с меня. Я не могу бороться, страх сковывает тело, каждая клеточка в огне, я в панике.

— Не трогай меня, — пищу как мышь и в ту же секунду жалею о сказанном. Он не отпустит, как бы я не умоляла. С самого начала трое мужчин, толкая нас в свой минивэн, показали, что не шутят. Оксану и Киру уже используют, как хотят, чем же я лучше них? Стрела так и пышет ненавистью ко мне. Помешательство это, или я действительно забыла что-то очень важное, не имеет значения. Для него я — никто и ничто, это видно в налитых кровью глазах.

— Не трогай меня, — передразнивает он, кривляясь. — И что ты мне сделаешь? Будешь визжать? Так мне похуй, ори сколько хочешь, я просто въебу тебе, и всё, заткнёшься. Или ты угрожаешь мне? Угрожалка не выросла ещё, — с этими словами он стремительно запускает пальцы между моих ног, не снимая трусики, проталкивает их дальше. От боли в промежности кусаю губы, пытаюсь отползти назад, но уже некуда, позади меня изголовье кровати.

— Нет, пожалуйста, прекрати, — выгибаю спину, и он ослабляет свой напор. Склоняется надо мной, так низко, жёсткое, искажённое гневом лицо прямо перед моим.

— Больно тебе, да? Может, добавить? Как давно был твой этот первый раз?

— Год назад, — отвернувшись, отвечаю я. Мне неприятен его взгляд, и я боюсь надолго задерживаться на нём, словно могу сгореть, глядя ему в глаза дольше, чем нужно.

— Блядь, да не верю, что тебя никто не трахает. Ты кого строишь из себя?

Похоже, что бы я ни произнесла, будет приводить его в ярость. И за что мне всё это? Почему этот свирепый мужик достался именно мне? В чём моя вина?

— Никого не строю, это правда.

— Слушай, ну ты напросилась. Что, если я проверю? — отодвинув трусики, он снова суёт в меня пальцы. Глубоко, растягивая влагалище. Что мне остается? Только лежать, плотно закрыв глаза и молиться, чтобы он поскорее закончил. Боль будет адская, вытерплю ли? Как он собрался проверять? Слышала, что при слишком грубом сексе кровь может быть и во второй, и в третий раз. И даже, когда у женщины давно не было секса с проникновением.

— Угу, — мычу я, изо всех сил стараясь вытерпеть его натиск. Он обращается с моей киской, словно я — кусок мяса. Его собственность, которой можно без последствий делать больно раз за разом.

— Я не спрашивал твоего разрешения, сука, — рычит сквозь зубы, тянет ткань хлопковых трусов, и я приподнимаю таз, чтобы он не порвал моё единственное нижнее белье. Оставшись перед ним полуобнаженной, прикрываю лобок ладонями, слёзы уже текут по щекам, и тяжело успокоиться, особенно когда он оголяет свой агрегат. Он не слишком длинный, но толстый, шириной как моё запястье.

— В рот возьмёшь, — утвердительно сообщает он и поднимается, поглаживая свой орган. Меня колотит крупной дрожью. Я не умею "брать в рот". Если я сделаю что-то не так, он меня ударит или, вообще, убьёт. Он давит на макушку своей крупной ладонью, и меня накрывает истерика:

— Нет, нет, я не могу, я не буду! НЕТ! — кричу, мотаю головой, заливаясь слезами.

Жгучая боль обжигает левую щёку, затылок бьётся об деревянное изголовье, и я теряюсь в пространстве от боли и головокружения, перед глазами все плывёт. Спустя пару секунд до меня до меня доходит, что он дал мне пощёчину. Просто шлёпнул ладонью по щеке. Что будет со мной, если в лицо прилетит кулак? Закрыв лицо ладонями, реву навзрыд, и Стрела, не обращая внимания на страдания, раздвигает мои ноги, устраивается сверху.

— Не умеешь сосать, так и скажи, нечего орать как резаная. Недотрога, блядь. Садиться пьяная за руль научилась, а ебаться как следует не научилась.

— Я никогда не садилась за руль, — хнычу я, испытав новую порцию боли, когда он снова полез в мою киску. Он либо сам не умеет обращаться с женщинами, либо специально старается сделать мне как можно больнее. Стрела не слышит меня, отвлекшись на крики за стеной. Не женские крики.

— ААА, СУКА! — надрывая связки, орёт один из парней. За этим отчаянным воплем следует глухой стук, и Стрела, чертыхаясь, слезает с меня.

— Сиди и жди меня, поняла? — говорит он, застёгивая брюки. — Выйдешь, я тебя урою, помяни моё