Однажды приедет принц... - Энн Макалистер

Деметриос подозревал, что его поездка в Канны превратится в настоящий сумасшедший дом, но он дал себе слово, что справится. И он справится, если только все женщины, встреченные им, будут похожи на эту девушку.

— Деметриос Савас собственной персоной, — задумчиво сказала незнакомка. Улыбка тронула кончики ее губ. Она изучающе смотрела на него удивительными синими глазами. В ее взгляде читались сочувствие и умеренное любопытство и, слава богу, ничего больше!

— По крайней мере, у тебя не кружится голова от волнения, — сухо сказал он, самокритично усмехнувшись при этом.

— Может, и кружится? — Она улыбнулась шире, и на ее левой щеке появилась ямочка. — Может, я просто скрываю это?

— Продолжай в том же духе. Пожалуйста.

Она рассмеялась. Деметриосу понравился этот сердечный искренний смех, который каким-то образом делал девушку еще более симпатичной. А она была очень хорошенькой, пышущей здоровьем, энергичной и доброжелательной, с безупречной кожей. И никакой театральщины и показухи.

— Ты — модель? — спросил девушку Деметриос, внезапно подумав, что она могла работать в модельном бизнесе. Почему нет? Возможно, она ждала своего агента. Вполне логично. Некоторые из моделей ухитрялись выглядеть очень свежо и находились в отличной физической форме.

Лисса была такой…

— Модель? О нет, что ты! А что, похожа? — Она рассмеялась, как будто ей и в голову не могло прийти такое сравнение.

— Возможно, — ответил он.

— В самом деле? — Она пожала плечами. — Что ж, спасибо. Подумать только!

— Я просто хотел сказать, что ты красивая. Тогда, может, ты работаешь в этой гостинице?

— Красивая? — Казалось, на ее лице снова мелькнуло удивление. Но она не стала развивать эту тему. — Нет, я не работаю здесь. По-твоему, я выгляжу как сотрудница отеля?

Улыбка, игравшая в уголках ее губ, заставила и Деметриоса в свою очередь широко улыбнуться.

— Ты кажешься… гостеприимной. — Теперь его взгляд задержался на ней дольше, остановился на аккуратно уложенных темно-каштановых волосах и белой, как молоко, коже, с нанесенным на нее макияжем по принципу «лучше меньше, да лучше». Потом он скользнул по изгибам тела, по гладким стройным загорелым ногам и пальчикам, выглядывавшим из босоножек. — Привлекательной… Доступной.

— Доступной?

— Ну я же подступился, — заметил он.

— Ты заставляешь меня подумать, что я похожа на женщину легкого поведения, — спокойно ответила она без тени обиды в голосе.

Но Деметриос отрицательно покачал головой:

— Конечно нет. Слишком мало макияжа. И одежда неподходящая.

— Ну спасибо, утешил…

Они опять улыбнулись друг другу, и вдруг Деметриос почувствовал, будто просыпается от кошмарного сна. Он так долго находился в нем, измотанный и пытающийся вырваться назад, что ему казалось, будто жить в этом аду ему придется до конца своих дней. Но прямо сейчас, в эту самую минуту, он понял, что снова полон жизни. За последние пять минут он улыбнулся по-настоящему, искренне.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Анни.

Анни. Обычное имя. Только имя. Фамилию не назвала. Обычно женщины были настолько увлечены им, что выкладывали не только свое полное имя, но и историю жизни и, что самое важное, номер своего телефона.

— Просто Анни? — весело переспросил он.

— Чемион. — Казалось, она произнесла это с большой неохотой.

— Анни Чемион. — Ему понравилось, как звучит ее имя. Простое, но немного необычное. — Ты француженка?

— Моя мать была француженкой.

— Твой английский просто великолепен.

— Я училась сначала в Оксфорде, а затем в Калифорнии, в Беркли, в аспирантуре. Сейчас пишу диссертацию.

— Значит, ты… м-м-м… научный работник?

Эта девушка отличалась от тех ученых, которых он встречал раньше. Ни одного карандаша, засунутого за ухо или в волосы. Ни одного признака ненормальности, оторванности от реальной жизни. Он знал, какими целеустремленными были эти люди. Его брат Джордж — ученый-физик.

— Ты, случайно, не физикой занимаешься? — осторожно спросил Деметриос.

Девушка засмеялась:

— Боюсь, что нет. Я — археолог.

— «В поисках утраченного ковчега»[1]? Мы с братьями смотрели это кино тысячу раз.

Анни кивнула, ее глаза искрились от смеха. Затем она пожала плечами и сказала с иронией:

— Реальность намного прозаичнее.

— Никаких нацистов и вооруженных столкновений?

— Не так много змей. И ни одного удалого молодца типа Харрисона Форда! Тема моей диссертации, «Наскальная живопись», тоже не особо захватывающая. Но мне нравится. Я провела расследование, и сейчас осталось только упорядочить всю информацию и записать.

— Описывать полученный материал не всегда легко. — Пожалуй, за последние несколько лет эта часть работы была самой тяжелой, главным образом потому, что нужно было оставаться наедине со своими мыслями…

— Ты тоже работаешь над диссертацией? — удивилась Анни.

— Я пишу сценарий, — ответил Деметриос. — Один уже написал. Теперь приступаю к следующему. Это — тяжелый труд.

— Творческая работа изнурительна. Я бы не смогла заниматься чем-нибудь подобным, — сказала она восхищенно.

— А я бы не смог написать диссертацию. — Ему следовало просто поблагодарить Анни и попрощаться. Но она нравилась ему — нормальная, здравомыслящая и остроумная. Не какая-нибудь старлетка. Полная противоположность. Так здорово общаться с человеком, далеким от мира кино, от всей этой шумихи и показного блеска! — Поужинай со мной, — неожиданно предложил Деметриос.

Глаза девушки расширились от удивления.

«Любая женщина здесь, в Каннах, — мрачно подумал Деметриос, — уже бы раз десять согласилась».

Но не Анни Чемион. Она лишь вежливо покачала головой:

— С огромным удовольствием, но боюсь, что… в гостинице я на самом деле ждала кое-кого.

Само собой разумеется…

— А я попросту утащил тебя оттуда. Извини, я просто подумал, было бы здорово найти какую-нибудь забегаловку и спрятаться от всех на какое-то время. Мило поужинать. Немного поболтать. Я и забыл, что похитил тебя.

Она рассмеялась:

— Все в порядке. Он опоздал.

Он. Конечно же она ждала мужчину. Впрочем, не все ли равно?