Дикая река - Лора Павлов

Университет Западной Калифорнии предложил мне преподавательскую должность — вести два вводных курса по психологии. Это, вроде бы, логичный шаг после всех этих лет учебы. Вот только я до сих пор не уверена, хочу ли этим заниматься. Я даже не успела как следует все обдумать — я окончила вуз утром в субботу, а инсульт у отца случился за ночь до этого. Он как раз собирался сесть в машину и поехать ко мне на церемонию.

Вполне в духе всей моей жизни.

Я будто не могу вырваться из этого города. Единственный человек, ради которого я бы действительно отменила собственный выпускной, — это мой отец. И именно это я и сделала.

Для него я бы сделала все, что угодно.

— Ты же уже сбривала брови Зейну в средней школе. Я с тобой спорить не буду — знаю, что ты способна, — сказал Рико.

— Вот именно. А теперь рассказывай, что с Пандой.

Да, с девушкой моего брата с тех самых школьных времен. Ее когда-то звали Салли, но в пятнадцать она решила, что теперь она Панда, и с тех пор всем так себя и представляла. Никто не спорил, кроме меня — я годами отпускала колкости по этому поводу.

Он открыл пиво и сделал долгий глоток:

— Не беременна она. Прикалывалась.

Я кивнула. У них с Пандой именно такой язык любви.

Измены. Ложь. Манипуляции. Повтор.

— Ты же знаешь, что если пользоваться защитой, не придется каждый раз паниковать, когда она тебя разыгрывает?

Это был не первый раз. И я уверена — не последний. Они — воплощение токсичности, и он так к этому привык, что, похоже, уже не способен это прекратить.

— Иногда пользуюсь. А иногда просто хочется заделать ей ребенка.

— Ты вообще понимаешь, как омерзительно звучит эта фраза: заделать ребенка? Будто она вещь. Или фабрика по производству детей. Это реально унизительно, Рико. А ведь я, мягко говоря, не фанат Панды. Так что, если даже я ее защищаю — это говорит о многом.

— Ну вот, началось. Опять женская солидарность. Ты до сих пор злишься, что она стащила твой темно-синий свитер перед тем, как ты уехала в колледж?

Он так глупо ухмылялся, что мне одновременно хотелось и обнять его, и врезать между глаз.

— Нет. Причины, по которым я ее не перевариваю: А. Имя у нее идиотское. Б. Именно она подбила тебя бросить школу, когда у тебя все шло хорошо. — Я скрестила руки на груди.

— Kingpin Weed — это была ее идея. Гениальная. Но теперь, когда трава легализована, ей занимаются все подряд.

— Ага. Когда ты продаешь легальный товар, и кредит взять проще, и в целом путь мудрее.

Да, сарказм — мой второй язык. И я не стесняюсь его использовать.

— Я никогда не был таким умным, как ты, ты же знаешь.

Я ненавидела, когда он это говорил. Оба моих брата это повторяли каждый раз, когда напортачат и приходят за помощью. И я это ненавидела.

Было ли это правдой? Возможно.

Но была ли это их вина? Нет.

У них просто не было нужных инструментов, чтобы выбраться из той дерьмовой жизни, в которую они родились.

— Вы там собираетесь ещё долго языками чесать, пока я тут умираю?! — заорала мама из своей комнаты. Рико рассмеялся.

— Этот ужасный Джимбо проиграл все деньги из их сбережений, теперь они не разговаривают.

— Сколько он проиграл?

— Не знаю. Может, пару сотен. Но мамка зла.

Я взяла ее колу и последовала за братом в ее прокуренное логово. Осмотрелась: постельное белье красно-золотого цвета, полные пепельницы на тумбочке и комоде, и огромное фото мамы в полуголом виде в рамке над кроватью. Все кричало: я в отчаянии и ненавижу стареть.

Я подошла к окну и распахнула его, впуская хоть немного свежего воздуха в эту раковину онкологической заразы.

— Господи, Венди. Это же дышать невозможно, — сказала я.

— Ну конечно, ты зовешь меня Венди именно тогда, когда я на грани.

Она всегда была в упадке — иначе просто исчезала. Не звонила, не выходила на связь, если у нее все было нормально.

Так что для меня «плохо» — это и было все, что я знала о ней.

— Я называю тебя Венди с детства. Не ищи еще одну причину лежать пластом. Вставай. Подыши свежим воздухом. Может, выпей молока или съешь что-то, что не продается в упаковке. Ты плохо выглядишь.

Кожа у нее была бледной с сероватым оттенком. Если бы она не спала по двадцать часов в сутки, я бы в подростковом возрасте всерьез поверила, что она вампир — особенно тогда, когда я была без ума от «Сумерек». В конце концов, она и правда была мастером вытягивать жизнь из окружающих.

Она села, протянула руку за своим напитком. Я не дала. Вместо этого взяла ее за руку и подняла с кровати.

— Колу получишь после душа. Вперед.

Я указала на ванную. Она злобно посмотрела на меня, потом развернулась, громко прошаркала пару шагов и хлопнула дверью.

— Вот черт, сеструха. Ты единственная, кто может сдвинуть ее с места, когда у нее приступ, — сказал Рико.

Я взяла у него из руки пиво и подняла бровь:

— А как насчет того, чтобы не пить до полудня? Как там работа?

— Оскар, конечно, не дает покоя, но платит, так что не жалуюсь.

Я поставила стакан матери на комод и прокричала сквозь дверь, что он ждет ее там.

Рико последовал за мной обратно на кухню. Я вылила остатки пива в раковину и нашла под раковиной мусорный пакет. Начала собирать туда пустые бутылки, потом пошла к холодильнику, чтобы разобраться с тухлятиной.

Дверь трейлера распахнулась, и внутрь вошел Зейн. Он был на год младше Рико и на три — младше меня. Мои братья были похожи друг на друга, а я — не на одного из них.

В каком-то смысле это было символично. Я никогда не чувствовала, что подхожу к этой семье.

Единственный человек, рядом с которым я ощущала себя на своем месте, — это был мой отец.

Но я отчаянно любила своих братьев. И терпела мать — потому что они никак не могли вырваться из ее орбиты.

— А вот и профессорша! — Зейн подхватил меня и закружил. Они оба были здоровые: высокие, широкоплечие, сильные.

— Поставь меня на землю и помоги убрать этот свинарник. Вам не стоит жить в таких условиях.

Да, они оба до сих пор жили дома.

Зейн подошел к раковине и начал мыть посуду:

— Эм… я хотел