Флирт на грани фола - Сандра Мэй

Неужели стриптизерши ТАК выглядят? Пусть даже тираж их состоялся очень давно?..

Она неожиданно закусила губу и расстроилась по-настоящему. В двадцать пять лет она чувствует себя старушкой, стесняется даже собственного отражения в зеркале, носит джинсы тайком от матери и до сих пор стрижется по ее же указке. А жить когда? Жить так, как живут нормальные девушки двадцати пяти лет…

Моника вошла в душевую кабинку и только здесь сняла маечку и трусики. Это, конечно, был уже полный позор, но дело в том, что…

Она немного стеснялась карпа в ванне…

Оказалось, не зря стеснялась. Когда после душа Моника выскользнула из кабинки и потянулась за полотенцем, то поймала на себе пристальный взгляд серебристой рыбины. Карп уже успокоился и теперь лениво пошевеливал плавниками в углу ванны. Смотрел он при этом на Монику, и она могла бы поклясться, что во взгляде круглых темных глаз явно читается насмешливый и слегка надменный интерес. Ну и что ты за рыба, Моника Слай? И где твоя чешуя?

Моника взяла себя в руки. Сняла с вешалки банный халат, завернулась в него и присела на край ванны. Карп не пошевелился, только слегка развернулся, чтобы смотреть прямо на Монику. Девушка кашлянула и неестественно громким и насквозь фальшивым голосом поинтересовалась:

– Ну и что же мне с тобой делать, рыбка?

Сама ты рыбка, спокойно ответили глаза карпа. Моника еле удержалась, чтобы не отвести взгляд.

– Полагаю, ты должна… должен что-то есть. Червяков у меня нет, так что начнем с хлеба. Я сейчас принесу.

Она попросту сбежала из ванной, провожаемая насмешливым взглядом темно-золотых глаз. Уже на кухне, кроша корку французского багета, Моника подумала, что карп, несомненно, мальчик. Вернувшись, она вновь присела на край ванны, начала крошить хлеб в воду… Карп наконец оторвался от созерцания своей спасительницы поневоле и поплыл вперед. Ехидно сложенные губы раскрылись в молниеносном движении – карп начал есть. Моника успокоилась и потому произнесла совсем уж расслабленно:

– Пока мы вместе, надо тебя как-то называть. Ничего не имеешь против Джозефа? Обещаю воздерживаться от пошлых сокращений вроде Джози и Зефа. А я – Моника. Моника Слай.

Уже лежа в постели, Моника мрачно констатировала: окончательное и бесповоротное помутнение рассудка. С птичками, рыбками и кошками, конечно, разговаривают, но никто в здравом уме не будет представляться им по имени, тем более – всерьез. А она поступила именно так.

И уж совсем последней мыслью было: теперь по вечерам меня кто-то будет ждать…

Работа начиналась в десять, так что Моника решила забежать в зоомагазин. На прощание заглянула в ванную – карп Джозеф мирно шевелил плавниками на дне у стенки. Дно ванны уже покрылось естественными отходами и размокшим хлебом, так что Моника решила не добавлять хлеба, а то у нее получится настоящее болото, и неизвестно, понравится ли это Джозефу.

В зоомагазине было волшебно. Моника на некоторое время даже позабыла о цели своего визита и ходила между стеклянными и проволочными вольерами, зачарованно рассматривая их обитателей. Кого тут только не было!

Серо-зеленые вараны изображали из себя неподвижные бревна. Котята самозабвенно терзали пушистые мячики. Щенки самых разных пород смотрели на мир шоколадными глазами, исполненными доброжелательного ужаса и надежды, что теперь-то уж пришли именно за ними. Надменные разноцветные попугаи ара удивительно человеческими движениями мощных лап чистили алые, изумрудные и аквамариновые перья, косясь сердитыми серыми глазами на оробевшую и восхищенную девушку.

А потом она попала в отдел аквариумных рыб – и забыла про все на свете.

Чикаго с его машинами, смогом и небоскребами растворился, как и не было. Искусственные Коралловые рифы раскинули свои ветви, между которыми шныряли разноцветные рыбешки. Взволнованно развевались водоросли, и то, что Моника поначалу приняла за плоский черный булыжник, оказалось малосимпатичной рыбиной, стремительно метнувшейся прочь, когда девушка подошла слишком близко.

В прозрачной воде танцевали морские коньки, видимые только благодаря искусному освещению. Потешные мордашки улыбались, причудливо изогнутые хвостики подергивались. По дну бодро скакала полосатая креветка размером с блюдце. Извиваясь, проплыл от стенки к стенке черный изящный угорь. Маленький скат взмахнул крыльями-плавниками ничуть не менее величаво, чем его более крупные сородичи. И брызнули ослепительным бирюзовым фейерверком бесчисленные неоны…

Моника склонилась к стеклу последнего в ряду аквариума, казавшегося пустым. Ее интересовал источник пузырьков воздуха, серебристым дымом вырывавшихся из развалин крошечного средневекового замка и наполовину зарывшегося в белый песок испанского галеона с малюсеньким скелетом у штурвала на корме.

Неслышно подошедшая со спины маленькая девушка в зеленом фирменном комбинезончике тронула Монику за плечо, и та с наслаждением заорала в голос от неожиданности. Девушка сильно вздрогнула, но фирменная улыбка так и не покинула ее лица.

– Простите, что напугала, мисс. Чем могу помочь? Интересуетесь аксессуарами?

– Я… э… вообще-то… я не знаю…

– У вас аквариум?

– Нет. Да! Не у меня. На работе. Понимаете, мне надо за ним следить и вообще, а я…

– Я понимаю. У нас есть прекрасный специалист. Одну минутку, придется покричать… Александер!!!

Несмотря на то, что она была предупреждена, Моника все равно вздрогнула. У небесного создания в зеленом комбинезончике оказался на удивление зычный голос.

Через пару мгновений стенка с аквариумами бесшумно отъехала в сторону, и перед Моникой предстал удивительный персонаж.

Это был мужчина лет сорока с обветренным худощавым лицом. Мужественности этому лицу придавал кривой шрам над верхней губой, однако еще выше, над массивным крючковатым носом сияли абсолютно детские голубые глаза, исполненные в данный момент глубокой печали. Роста мужчина был не просто высокого, а очень высокого, из коротких рукавов клетчатой рубахи трогательно торчали изящные запястья пианиста, а пальцы были белыми и очень ЧИСТЫМИ на вид. Так бывает, когда человек много времени проводит, держа руки в воде.

Голубые глаза с кротким возмущением уставились на девушку в зеленом, а потом – с усталым и терпеливым отвращением – на Монику. Голос же оказался приятным, певучим, и в нем явственно слышались особые журчащие нотки, свойственные лишь одному народу на земле – ирландцам. К тому же мужчина не выговаривал букву «р».

– Что такое, Пъисцилла? Неужели так тъюдно запомнить, что меня нельзя отвлекать во въемя нееста?

Ангел в зеленом немедленно превратился в ехидного бесенка.

– О, прости, прости, Ал, но – мне страшно неудобно отвлекать тебя такими мелочами! – у нас, видишь ли, посетительница. И она вполне может стать покупательницей – если ты соблаговолишь на пару минут оторваться от своих…

– Ни слова! Я знаю, что ты их тейпеть не можешь. Я вас слушаю, только быстъее.