Победоносный - Анжела Снайдер

— Десять минут, — повторяю я и выхожу из машины на тротуар.

Я медленно захожу в вестибюль здания. Здесь нет круглосуточного консьержа или охраны, как в моем доме. Лобби пустует, если не считать старика в красно-черной фланелевой рубашке и шерстяной шапке в тон, который копается в своей почте в углу.

Он даже не поднимает глаза, когда прохожу мимо и подхожу к лифту.

Нажимаю на кнопку с цифрой 5 и жду, пока двери закроются, прежде чем лифт плавно уносит меня на нужный этаж.

Воспоминания обрушиваются, пока иду по коридору к квартире Деймона. Колеблюсь, прежде чем постучать в дверь. Я даже не подумала о том, что скажу или сделаю, если он действительно окажется там.

Но прежде чем успеваю хоть что-то решить, за спиной раздается голос: — Вы по поводу квартиры?

Обернувшись, вижу пожилого мужчину с пивным животом, нависающим над джинсами. На его запачканной темно-синей рубашке значок с надписью, что он является смотрителем здания.

Я киваю на дверь: — Это та самая квартира?

— Да, мэм, — отвечает он. Подходя ближе, тянется к толстому коричневому ремню, поддерживающему его живот, и снимает связку ключей, которая могла бы впечатлить любого тюремного надзирателя. Прищурившись, он перебирает около полусотни ключей, прежде чем найти нужный.

Открыв дверь, распахивает ее и жестом приглашает меня войти.

Я захожу в знакомую квартиру и осматриваюсь. У меня сжимается живот, когда понимаю, что Деймон действительно ушел.

Слезы наполняют глаза, пока иду из комнаты в комнату. Все опустело. Он исчез, не оставив ни следа, ни малейшего намека на то, куда мог деться.

Проверяю запасную комнату, ту, которая всегда была закрыта. Я никогда не задавала Деймону вопросов о его секретности. В конце концов, это была его квартира.

И вот, когда заглядываю внутрь и вижу письменный стол с торчащими во все стороны кабелями, будто он просто выдернул оборудование из розеток и сбежал, меня накрывает тяжелое предчувствие.

Он так быстро разрушил мою жизнь, и уехал.

Он даже не остался, чтобы убедиться, что со мной все в порядке, что я вообще жива.

— Мне потребуется залог и оплата за первый месяц вперед, — сообщает смотритель.

Я киваю и прочищаю горло, прежде чем выдавить: — Эм… мне нужно подумать.

Мужчина недовольно бурчит, явно раздраженный тем, что потратила его время, и бубнит: — Да-да. Просто позвоните по номеру на табличке на окне, когда решитесь.

— Конечно. Спасибо, — искренне говорю я и выхожу из квартиры.

Когда захожу в лифт и еду вниз в лобби, меня окутывает холод. Осознание того, что я, возможно, больше никогда не увижу Деймона, обрушивается с новой силой.

Когда была маленькой, я так усердно молилась, чтобы Арло снова вернулся к жизни. Вернулся ко мне.

— Арло мертв, — говорю вслух, подходя к бордюру, где меня ждет Марко.

— Что ты сказала? — спрашивает он, подумав, что обращалась к нему.

— Ничего, — отвечаю, покачав головой. Когда сажусь на заднее сиденье, он спрашивает, куда теперь. — Домой. Я просто хочу домой.

Глава 6

Я позволяю лишь один день на то, чтобы поваляться в жалости к себе, прежде чем решаю вернуться к прежней жизни и привычному распорядку, забыть о мальчике, который когда-то владел моим сердцем, и о мужчине, который в итоге его разбил.

Как только переступаю порог Helen's Books and Brews, меня встречает знакомый радостный визг из-за стойки.

Софи буквально налетает на меня, как футбольный таран, прежде чем я успеваю как следует войти.

— Боже мой, девочка, я так скучала! — восклицает она.

После объятий, таких крепких, что всерьез думаю, не потеряю ли сознание, она устремляется к стойке, бросая через плечо: — Я приготовлю нам, как всегда!

Прохожу к ближайшему столику и опускаюсь на стул. Закрыв глаза, вдыхаю знакомый аромат кофе и книг.

Господи, как же я скучала по этому месту.

Я даже не осознавала, насколько мне была дорога рутина, пробежки в парке и встречи с Софи почти каждый день, пока не потеряла ее. Это мой первый шаг к возвращению к нормальной жизни.

Следующим шагом будет вернуться в приют. Я уже поговорила со Сью, и она с нетерпением ждет моего возвращения, когда буду готова. Она дала понять, что все там скучают по мне, и это невероятно приятно — знать, что хоть кто-то скучает по тебе, когда тебя нет рядом.

Через несколько минут Софи возвращается с нашими напитками и только что испеченным печеньем с шоколадной крошкой.

Я откусываю кусочек и довольно улыбаюсь.

— Никто не печет такое печенье, как ты, — говорю после того, как прожевываю.

Софи тянется через стол и берет меня за руку.

— Как ты себя чувствуешь? Когда услышала об аварии… — ее голос срывается, и в глазах появляются слезы.

Софи, как и весь остальной мир, считает, что я попала в ужасную автокатастрофу вместе с отцом. Даже врачи и медсестры в больнице были вынуждены подписать соглашение о неразглашении, по которому им запрещено было говорить о пулевых ранениях или том, что на самом деле с нами произошло. Ну и, конечно, они получили щедрую компенсацию за молчание.

Как сказал бы мой отец: за достаточно большие деньги можно купить что угодно и кого угодно.

— Со мной все в порядке, правда, — отвечаю я. — Физиотерапия очень помогает.

Софи отпускает мою руку и откидывается на спинку стула.

— Ну, должна сказать, выглядишь ты потрясающе, учитывая все, что пережила.

— Спасибо, — отвечаю с улыбкой.

— А твой папа? С ним все в порядке?

— Он… в порядке, — удается выдавить из себя. Настоящее чудо, что он вообще жив, но я даже не уверена, как к этому отношусь. Часть меня желает, чтобы он умер — за все то ужасное, что он сделал семье Росси, и, наверное, еще множеству других семей. Уверена, от меня скрывали очень многое, пока я росла, и на самом деле даже не знаю, кто он, чью кровь разделяю.

Мысли о том, на что он способен или что уже сделал, не дают мне спать по ночам.

— Он все еще в больнице, — наконец говорю я.

Она кивает, больше ничего не говоря, возможно, почувствовала, что я не хочу углубляться в эту болезненную тему.

— Я так рада, что ты зашла, — говорит она с теплой улыбкой. — Я ужасно скучала. Здесь все не то без тебя.

Мы быстро переходим к легкой беседе о книжном кафе и о том, что происходило в жизни Софи за последнее время.

И к моменту,