После развода. Слепая любовь генерала - Полина Измайлова

Я знала, что нам завидуют многие.

Нашему счастью. Тому, что живем душа в душу, без скандалов.

Помню, еще в одном гарнизоне была у нас жена командира. Взрослая, мудрая женщина. Я тогда еще совсем девчонка — только тридцать исполнилось.

И вот она, услышав, как кто-то завистливо про нас говорит, сказала:

— Вы не завидуйте, вы учитесь, дурочки. Любить учитесь. Это ведь так просто — любить. Просто ты хочешь, чтобы твой любимый был счастлив. И всё.

Да. Так просто.

Чтобы был счастлив.

Утром я встаю. Голова кружится. Умываюсь. Иду на кухню, чтобы приготовить мужу завтрак.

Всё привычно, рутинно.

Дети с нами уже не живут.

Сын у бабушки в Москве, учится в институте. Дочь решила поступить поближе, сюда в областной центр. Выбрала медицинский, пошла, можно сказать, по моим стопам.

Матвей выходит из гостиной, тоже невыспавшийся, круги под глазами.

— Доброе утро, Оля.

— Доброе утро, садись, омлет будешь?

— Оль… прости меня, я что-то вчера…

— Всё хорошо, Матвей, я понимаю. Давай не сейчас…

— Оль…

Меня его “Оль” режет как скальпель. Не “Лёля” — “Оля”. Как это пережить?

Очень просто.

Он уезжает на службу, а я достаю чемодан.

Глава 5

Собираюсь неспешно. У меня отгул, Матвей об этом не знает.

Вещи, конечно, беру не все, необходимые по сезону. На дворе уже осень, конечно, надо бы взять теплое, но тащить сейчас с собой пуховик и шубу не хочется.

Матвей вполне может отправить мне всё потом. Почтой. Или контейнером.

Руки трясутся.

Я уезжаю.

Всё решила.

Я не смогу остаться.

Не смогу видеть, как он страдает.

Любить — это значит хотеть видеть любимого счастливым.

Пусть он будет счастлив с ней, раз уж полюбил.

А я…

Я не думаю о том, что будет со мной.

Просто не хочу, и всё.

Куда ехать — тоже не представляю.

К маме?

Она, конечно, примет. Куда денется. Мать есть мать.

Я легко найду себе пристанище в ее квартире, комната лишняя есть, я всегда могу там остановиться. Так что жилищный вопрос не проблема.

Проблема в другом.

Мама же будет страдать вместе со мной. Она будет сидеть рядом и смотреть глазами, полными жалости, тоски и робкой надежды, что я… что я передумаю.

И вернусь к мужу.

Она будет убеждать, мягко, ненавязчиво, желая мне добра.

Думая, что так будет лучше. Ведь измены не было — скажет она.

Ведь надо сберечь семью — добавит.

Она посоветует мне быть мудрее, не рубить с плеча, напомнит про совместно прожитые годы. Про то, какой Матвей хороший муж, отец, да и человек тоже. Честный, благородный, порядочный.

Она скажет, что если любишь, то надо бороться, а не отдавать мужа другой.

А я… а я не буду знать, что ответить, потому что по фактам она права, но не ей жить с мужем, который мечтает о другой, который с тобой остался из долга и из жалости. Ты тогда сама становишься жалкой, а я не хочу!

Собираю вещи дальше, стараясь особенно не зацикливаться на каждой.

Но как? Как это возможно, когда они все с чем-то связаны. С памятной датой. С забавным случаем. Сижу, складываю вещи, вспоминаю, на лице печальная улыбка. Может, к черту? Купить всё новое? Чтобы ничего не напоминало о прошлом. Чтобы душу не травить?

Понимаю, что это будет просто бесполезная трата времени и денег.

Память она хоть и в вещах, но в душе ее гораздо больше.

А душу не поменяешь, на новую не заменишь. Не делают такие операции.

Живи, страдай, мучайся, делай вид, что всё в порядке, когда внутри всё раскурочено.

Смотрю на часы… Ох, три часа кряду уже вещи собираю. Совсем во времени потерялась, так и передумать недолго, но нет, я не передумаю.

Начинаю торопливо складывать вещи в чемодан, уже особо не разбирая, что и куда. И что это за влага на глазах? Черт…

Звонок в дверь застает меня врасплох. Он соловьем разливается по квартире, а я стою с чемоданом в руках в дверном проеме гостиной. Уже собралась на выход. Дурацкая мысль в голове — не открывать. Позвонят и уйдут.

Нет меня, всё, никого не хочу видеть.

А потом как обухом по голове — вдруг что с Матвеем случилось?

Вдруг новости какие дурные принесли?

Вот ведь какая у людей натура — всегда ждем чего-то плохого.

А я уж, в своем состоянии, тем более.

Снова звонок. Кто-то очень настойчивый. Плетусь открывать.

Не представляю, кто там, а там… она…

Алина, дочь подруги, юная прелестница с губками бантиком и глазами раненого олененка. Стоит напротив, ручки белые, холеные на сумочке сложила, и ресницами хлопает, смотрит с неким страхом и опаской, но меня ее невинный вид не обманет. Она разлучница, которая влезла в семью, а теперь посмела явиться в мой дом.

— Здравствуйте, тетя Оля, — лепечет, — мы можем поговорить?

Тетя Оля. Прекрасно, просто прекрасно. Как можно одним словом обидеть человека? Подчеркнуть разницу в возрасте. Ей удалось. Я же ее ребенком помню, девчонкой с косичками и худыми ногами. А теперь вот вымахала… газель.

— Здравствуй, Алина, — встречаю ее холодно, на порог не пускаю, молюсь, чтобы не увидела в проем чемодан. Нечего ей знать, что я уже сдалась и место освободила. — Что ты хотела?

— Впустите? Не на лестничной же клетке разговаривать.

Думаю о том, что я бы с ней вообще не хотела разговаривать. Но одолевает нездоровое любопытство. Хочется узнать, настолько ли она обнаглела, ведь я подозреваю о причине ее визита.

— Меня всё устраивает.

— Хотите, чтобы соседи слышали?

— Алина, я спешу. Что ты хотела?

— Понимаете… Я хотела бы… о вашем… о Матвее поговорить…

— Так говори. Что ж так несмело, Алин? Или тебе стыдно?

— Мне не стыдно. Любви не стыдятся, — выдает, и глаза ее наполняются злостью. Видимо, оттого, как я себя веду. Интересно, чего она ждала?

— Любви… Вот как. Значит, ты о любви поговорить пришла?

— Да. О любви. Мы полюбили друг друга, и нас за это нельзя судить.

Внутри меня будто кто-то жестокий сжимает сердце. Давит. Но я держусь.

— Нельзя? Кто это сказал? Ты забыла, что тот, с кем у тебя якобы любовь, женат?

— Не якобы, вовсе не якобы, — кипятится, ее запал набирает обороты, — Матвей меня любит, а я люблю его. А вы… должны отойти в сторону…

Чудесная незамутненность. И откуда берутся такие вот юные прелестницы, думают, что имеют право приходить к законной