Землянка раздора - Ольга Реммер

другим миром. Резкий, белый, режущий глаза свет, от которого я зажмурилась. Воздух вибрировал от низкого гула работающих механизмов и пах озоном, антисептиком и все той же едкой гарью. Стены были из полированного металла, испещренного узорами из мигающих инопланетных символов. Мимо нас стремительно проходили другие такие же солдаты, не обращая на нас внимания. Здесь царила целеустремленная, военная суета.

Меня привели в небольшое круглое помещение с абсолютно гладкими стенами. Ящероподобный солдат что-то нажал на панели, дверь за ним закрылась, и… мир пропал.

Не было ни толчка, ни шума. Однажды я пробовала виртуальную реальность с полным погружением — что-то похожее, но в тысячу раз более реальное и пугающее. Ощущение собственного тела растворилось в каком-то немыслимом вихре, где не было верха, низа, не было меня самой, лишь хаотичный поток цветов и звуков, которые не воспринимались ушами, а врезались прямо в сознание. Это длилось мгновение или вечность — понять было невозможно.

И так же внезапно все вернулось. Я стояла, пошатываясь, на том же месте, но теперь под ногами была не грубая решетка, а гладкий, упругий пол глубокого синего цвета. Тучка выгнула спину и фыркнула, явно не одобряя такой способ передвижения. Ящероподобный солдат, казалось, перенес телепортацию с полным равнодушием. Он снова взял меня под локоть и повел по новому коридору. Здесь воздух был другим — стерильным, с примесью чего-то лекарственного и сладковатого. Звуки приглушенные.

Он привел меня в просторное помещение, которое невозможно было назвать иначе как медицинский отсек. Повсюду мерцали голограммы с непонятными диаграммами и читались ряды сложного оборудования. И в центре всего этого стоял Он.

Доктор. Если его можно было так назвать.

Он был выше среднего человеческого роста, но казался приземистым из-за плотного телосложения. Его кожа имела странный, серо-оливковый оттенок. Но самое поразительное — конечности. Четыре руки, две пары, двигались с независимой, гипнотической ловкостью, настраивая приборы, листая голографические отчеты. А вместо носа… вместо носа из центра его лица свисал гибкий, чувствительный хоботок, который сейчас слегка шевелился, будто вынюхивая воздух. На его широком лице с большими, темными, почти полностью черными глазами не было ни дружелюбия, ни враждебности — лишь спокойная, сосредоточенная профессиональная отстраненность.

Он повернулся к нам, и его хоботок мягко качнулся в мою сторону. Он что-то сказал на том же гортанном языке, и его голос оказался удивительно мелодичным, похожим на звук флейты, пропущенный через синтезатор.

Солдат-ящер что-то отрывисто ответил и, сунув меня вперед, развернулся и ушел, оставив меня наедине с четырехруким существом.

Инстинкт кричал: «Опасность! Чужой! Беги!» Но куда? И на что бежать? Мои ноги едва держали меня. Голод, настоящий, животный, физический голод, которого я не чувствовала в онемении клетки, теперь проявился во всей своей силе. Он сосал под ложечкой, вызывал легкую дрожь в коленях, делал голову ватной. Даже страх был каким-то размытым, неспособным мобилизовать. Тучка, почуяв мое состояние, тревожно мяукнула и тыкнулась мокрым носом в мою руку.

Доктор (хоботник? четверорук?) жестом одной из своих нижних рук показал на нечто вроде кушетки, стоявшей рядом с комплексом сканирующего оборудования. Жест был неторопливым, но не допускающим возражений.

Я послушно подошла и села. Пластик кушетки был прохладным. Тучка запрыгнула ко мне на колени, уставившись на доктора своими недоверчивыми янтарными глазами.

Он приблизился. От него пахло антисептиком и чем-то пряным, растительным. Его черные глаза внимательно изучали меня, а хоботок слегка вибрировал. Одной парой рук он взял со столика небольшой сканер, похожий на тот, что был у солдата, но более сложный. Другой парой рук он приготовил несколько тонких, похожих на лезвия травинки, инструментов и странные пластыри.

Он поднес сканер к моей голове. Я замерла. Прибор завибрировал, испустив мягкий синий луч, который провел от макушки до груди. Хоботник посмотрел на результаты, и его хоботок дернулся — жест, который мог означать что угодно: удивление, интерес, разочарование. Он что-то пробормотал себе под нос на своей певучей речи.

Затем он взял один из тонких инструментов. Острие блеснуло под светом ламп. Мое сердце екнуло, но сопротивляться не было сил. Я лишь инстинктивно прижала Тучку, которая заурчала глухо, предупреждающе.

Глава 6

Инструмент, оказалось, был не для резания. Доктор ловко, почти нежно, взял им прядь моих волос, затем аккуратно соскоблил что-то с кожи на внутренней стороне запястья, поместив образцы в миниатюрные пробирки. Все это он делал одновременно двумя парами рук, и эта сверхъестественная ловкость была одновременно завораживающей и пугающей. Он работал быстро, эффективно, как техник, ремонтирующий неодушевленный механизм.

Потом пришла очередь пластырей. Он наклеил их на мои виски, на грудь, на запястья. Они были холодными и на мгновение вызвали легкое покалывание. Доктор наблюдал за голографическими показаниями, которые выстраивались в воздухе рядом, его хоботок мелко подрагивал, улавливая, вероятно, мои запахи — страх, пот, немощь.

Вся проверка заняла считанные минуты. Когда он снял последний пластырь, в его действиях появилась капля чего-то, отдаленно напоминающего… удовлетворение? Или просто завершение задачи? Он кивнул, жестом показав, что я могу идти.

Но идти было некуда. И не на что. Я просто сидела, тупо глядя на него, обнимая Тучку. Пустота внутри теперь заполнялась не апатией, а нарастающей волной физической слабости. Темнело в глазах. Голод, отложенный на время процедуры, вернулся с утроенной силой, сковывая желудок спазмом.

Четырехрукий доктор, уже повернувшийся к своим приборам, снова обернулся. Его черные глаза остановились на моем лице, затем переместились на Тучку, потом снова на меня. Он что-то сообразил. Одна из его нижних рук потянулась к другой консоли, нажала несколько кнопок.

С шипящим звуком в стене открылось небольшое отверстие, и оттуда выдвинулась… нет, не серая жвачка из тюрьмы. Это была глубокая миска с чем-то, похожим на густой, ароматный суп или рагу, от которого тут же повеяло теплом и странными, но приятными пряностями. И рядом — небольшая плошка с чистой водой.

Доктор жестом указал на еду, затем снова повернулся к своим голограммам, всем видом показывая, что его миссия выполнена.

Я смотрела на миску, не веря своим глазам. А потом, забыв обо всем — о страхе, о странном докторе, о том, где я нахожусь, — просто рухнула к ней. Руки дрожали так, что я едва удержала ложку (она была странной формы, но функциональной). Первый глоток. Тепло разлилось по всему телу. Еда была… нормальной. Сытной, соленой, с непривычными, но не отталкивающими нотками. Это была не мертвая субстанция, а настоящая пища.

Я ела, жадно, некрасиво, а Тучка, привлеченная запахом, терлась о