Мой нежный варвар - Джудит Френч

— Откройте глаза.

Издалека она слышала голос.

— Вы должны проснуться.

Она поняла, что человек, говоривший с ней, привык подчинять. Но сделать то, что он просил, было невозможно. Она чувствовала огромную слабость и не испытывала боли, погружаясь в серую мглу. Луг исчез, она больше не видела золотоволосого мужчину на вороном коне, не слышала пения птиц… Лишь ритмичные удары волн об обшивку корабля.

— Лихорадка отступила. Вы должны открыть глаза.

Она пыталась сделать это, но чернота окутывала ее, погружая в вихрь воспоминаний. Она видит серебряный кубок… пробует горькое вино… а потом… пустота.

Время шло. Она чувствовала это, но сама не понимала как. Она вдыхала аромат ладана и ощущала блаженную прохладу влаги на иссушенных губах. Сильные руки подняли ее. Она глотала, захлебывалась и глотала снова.

— Вы слышите меня. Я знаю это. Теперь вы в безопасности.

В безопасности? Прохладный бриз ласкал горячую кожу, откуда-то доносились нежные звуки пятиструнной арфы. Она подумала, что уже умерла.

— Безнадежно, ваше величество. Если она сама не захочет жить, то…

Не захочет жить? Ее охватил гнев. Она открыла глаза и посмотрела на говорившего.

— Я… я знаю вас?

Ее губы беззвучно зашевелились, пытаясь произнести слова. Мысль о том, что он был греком и, стало быть, врагом, бросала ее в дрожь, но она израсходовала остаток сил и теперь лежала, пытаясь сделать вдох.

— Боги, благодарю вас! — Он поднес ее руку к губам и поцеловал. — Меня зовут Птолемей. Вам нужно…

Ее веки сомкнулись. Она попыталась вспомнить это имя и узкое аристократическое лицо. Этот грек был высоким; уже не молодым, но еще не старым; лицо его, окаймленное светло-каштановыми волосами, было чисто выбрито, нос прямой, подбородок острый. В углах его чувственного рта залегли морщины, а кожа была загорелой и обветренной, что делало его похожим на воина.

Его лицо казалось ей знакомым… И все же… Может, это враг? От усилий вспомнить этого человека боль вернулась, и она вздрогнула.

— Оставайтесь здесь! — приказал он властно, но в то же время в его голосе слышалась нежность.

— Где… где я? — удалось ей хрипло прошептать. Она не могла вспомнить просторное помещение с колоннами, в центре которого лежала. Простыни были чистыми и свежими, матрас мягким. Прозрачные занавеси, свисавшие с потолка, окружали широкое высокое ложе, создавая иллюзию уединения.

Это не было похоже на тюрьму. Она слышала журчание воды в фонтане, открытые окна выходили в роскошный сад. В воздухе витал аромат кедра и корицы.

— Это Александрия. Дворец голубого лотоса. — Птолемей улыбнулся ей. — Вы здесь в безопасности.

Она пыталась вспомнить, что же пугало ее, но туман, обволакивающий память, был слишком густым. Ей захотелось пить.

— Пожалуйста, — сказала она, — воды.

Он поднес кубок к ее губам. Вода имела приятный вкус. Ободок голубого стакана был гладким, а украшенные кольцами пальцы, державшие кубок, тонкими и сильными. Она прищурилась, чтобы лучше рассмотреть лицо Птолемея. Только сейчас она заметила на его голове венец из лавровых листьев, искусно сделанный из чеканного золота.

— Вы не узнаете меня?

Она тихо вздохнула и покачала головой.

— Отдыхайте, я приду, когда вам станет лучше. — Птолемей жестом подозвал женщину, сидевшую у дальнего края задрапированного ложа. — Геспер!

— Да, ваше величество.

— Ухаживай за ней. Не оставляй ее ни на минуту.

— Да, мой господин.

— Если опять начнется лихорадка, немедленно сообщите мне.

— Да, господин.

Он снова взял ее за руку и склонился к ее лицу.

— Государственные дела требуют моего внимания, но когда я освобожусь, то навещу вас. А сейчас поспите.

Когда она проснулась, то первое, что увидела, было прекрасное лицо женщины с оливковым цветом кожи.

— Геспер… — прошептала она, и снова услышала запах ладана и негромкую музыку. На этот раз она смогла отличить звуки флейты и цитры.