Манипулятор - Натали Рик

мужчины по усыпанной гравием дорожке, будто любопытная сорока, вертя головой по сторонам. Со стороны, наверное, я выгляжу в данный момент не очень солидно и совсем неподобающе специалисту, но и в настоящие дворцы, извините — подвиньтесь, привозят меня далеко не каждый день…

Короткими урывками глотаю воздух, пытаясь унять странное эмоциональное возбуждение, что медленно расползается по венам. Воздух здесь густой, насыщенный запахом влажной земли и чего-то ещё — едва уловимого, пряного.

Часто моргаю и заставляю себя семенить быстрее, когда понимаю, что значительно отстала от моего сопровождающего, пока с открытым ртом любовалась здешними пейзажами.

Ступени крыльца, покрытые мшистыми пятнами, ведут к массивной двери с коваными узорами из переплетения змей и виноградных лоз, словно застывшая борьба жизни и разложения. В последний раз перед тем, как войти, бросаю взгляд через плечо и застываю на окнах, где переплетаются в танце блики золотых лучей и теней.

Сердце в предвкушении чего-то колотится о рёбра, как пойманная птица. Восторг пьянит: передо мной раскрывается мир, о котором я читала ранее лишь в потрёпанных томах с позолоченными обрезами.

Внутри стоит могильная тишина. Кажется настолько беззвучно, что по-моему я слышу передвижение в воздухе пылинок, танцующих в узких лучах света, проникающего через огромное витражное окно. Цокот моих каблуков эхом отлетает от высокого свода потолка, оповещая каждую живую душу в этом доме о том, что здесь посторонние. Неловко кривлю лицо, изо всех сил стараясь звучать тише, и тут же замираю, услышав за своей спиной не совсем приятный мужской голос:

— Добрый вечер, Линда, — разворачиваюсь на носочках и сталкиваюсь взглядом с хозяином дома, спускающимся с витиеватой лестницы. Солнечные зайчики причудливо скачут по его блестящей лысине, и я не сдерживаю своей улыбки, выдавая её за дружелюбие и радость от встречи.

— Добрый, — сдержанно киваю в ответ, расправляя плечи и приподнимая подбородок.

Альберт, кажется, не думает спускаться до конца. Останавливается посередине и опирается о перила, выставляя напоказ крепкую оголенную грудь, что выглядывает из-под распахнутых полов халата, покрытая редкими седеющими завитками волос.

— Роман проводит вас, — жестом руки указывает в сторону человека, что меня сюда привёз, и тот коротко кивает ему в ответ.

— Хорошо… А мы… Не обсудим? — еле уловимым взмахом бровей обозначаю ситуацию, решая не произносить обо всём вслух.

Во — первых — это не этично, во — вторых, кто его знает, насколько близкие у этого человека отношения с персоналом, и в курсе ли они вообще о том, кем я являюсь.

— Ваш гонорар мы обсудим, если Вам удастся сбежать от этого кретина не раньше, чем хотя бы через двадцать минут, — криво усмехается Альберт, чётко давая понять, что лёгкой эта миссия не будет.

— А по поводу ваших задач, они не изменились: стать другом, уберечь от глупостей. Постарайтесь с этим справиться Линда, — кокетливо подмигивает и скрывается по направлению вверх, оставляя на моей коже неприятный липкий осадок.

— Как его хотя бы зовут? — окликаю мужчину, уже практически скрывшегося из виду.

— Габриэль… Габи.

Молча киваю в пустоту и следую за безмолвным сопровождающим.

Как-то всё слишком вылизано и причёсано для того, чтобы быть правдой…

4. Глава четвертая

Сразу после событий, описанных в прологе...

По пути сюда я была на тысячу процентов уверена, что мне придется столкнуться с каким-нибудь сложным и избалованным подростком. В большинстве своём все их проблемы тянутся из детства и связаны с тем, что родители всю жизнь были заняты тем, что гнались за деньгами, затыкая огромные дыры в воспитании и недостатке внимания дорогими безделушками и деньгами.

Но я никак не была готова, что моим подопечным окажется взрослый мужчина, что выглядит, словно какой-нибудь главарь мафии из девчачьего романа, но совсем не как человек, нуждающийся в психологической или, тем более, дружеской помощи… Который к тому же… Убил человека.

Изо всех сил стараюсь сохранять невозмутимое выражение на лице, не выдавая степень ошеломления от его признания.

— Хорошо, — сухо изрекаю и тут же мысленно даю себе затрещину. Ничего хорошего, мать твою, в том, что он убил человека, нет! — Не расскажешь, как так вышло? — делаю несмелую попытку капнуть глубже, наблюдая за тем, как в его чарующих глазах убийцы зарождается неподдельное торжество и радость.

— Тебе, правда, интересно? — спрашивает с абсолютной непосредственностью ребенка, которого попросили показать любимую игрушку.

— Конечно, — мягко улыбаюсь, чувствуя за ребрами участившиеся толчки.

— О, my sweetie (англ. — обращение к девушке: " моя сладкая"), слушай, — в предвкушении округляет глаза и окутывает себя сизым облаком дыма, выпущенным из под приоткрытых, идеальной формы, губ. — Сначала я сломал ему обе руки, — машет ладонью в воздухе, будто упоминает что-то незначительное, скучное и совершенно не стоящее моего внимания. — Он так ругался… Говорил, что я ублюдок, представляешь? — вопрошает с искренней обидой, глядя на меня чистым оскорбленным взором, словно дитя, которое вот-вот заплачет. — Мне это не понравилось, — цокает с досадой, и я отмечаю, что всё, чтобы он не сказал со своим еле уловимым мягким акцентом, из его уст звучит ласково и невинно. Возможно, только поэтому я ещё не держу каблуки в своих руках и не несусь отсюда прочь, сверкая пятками.

— И что ты сделал, Габи? — практически ласково уточняю, сжимая между пальцев холодный металл ручки.

— Закрыл ему рот степлером, — легко отзывается и улыбается так очаровательно, что я не успеваю в полной мере испытать и переварить шок от сказанных им слов.

— Ты получил от этого удовольствие…?

Молодой человек вопросительно хмурится. Вскидывает брови, выгибает левую и рассыпается в раскатистом бархатном низком смехе.

— Ты такая забавная, Honey (англ. — милая, родная), — обнажает белые клыки и трогательные ямочки на щеках. — Нет, член у меня не встал в процессе, если пытаешься вычислить мои маниакальные наклонности, — закусывает уголок нижней губы и пристально щурится, беззастенчиво окидывая меня тягучим взглядом с головы до ног.

— Хорошо, я услышала, — в голову настойчиво лезут картинки несчастного человека с зашитым скрепками ртом, и я невольно передергиваю плечами, пытаясь избавиться от навязчивых ужасных видений. — Что ещё…?

Мой собеседник хмурит изломанные брови с росчерком белесого шрама на правой и методично загибает пальца на руках, явно производя какие-то вычисления в уме.

— Дальше я взял паяльник… Да, точно, так и было, — деловито кивает, устремляя на меня открытый, полный радушия, взгляд.

— Ты делал ему больно…?

— Я делал ему красиво! — расстроенно возражает Габи.

— Что ты имеешь ввиду? — исподлобья стараюсь держать его в фокусе своего взгляда, делая короткие пометки в блокноте.

— Я написал на его груди ожогами имя «Мария», — одухотворенно улыбается, словно рассказывает