Моё бессонное лето - Яна Ланская

— Оля, — не скрываю своего раздражения. — Представь себе, бывает так, что ты не заинтересовала парня. И вообще, мы уже утром виделись и познакомились. Он обрадовался, что я оказалась его соседкой.

— Где виделись?

— В Сестрорецке. На пляже кайтеров.

— А как ты там очутилась?

— Да как-то задумалась и дошла.

— Ты задумалась на пятнадцать километров? Больная, — хватается за голову Оля. — А тебе этот Женя сказал, какой он крутой?

— Что это значит? Мы особо не говорили.

— Молча шавуху ели? — Кривится сестра.

— Можно и так сказать. Так что там?

— Короче, Лекс сказал, что он пишет биты для Ганны! И всем нашим, — сестра начинает перечислять рэперов, которых я знаю только по именам, — прикинь? Он типа звезда! Нарасхват. Я влюбилась!

Это уже третий за месяц. Быстро же она с Лекса на его друга переключилась.

— Ты же знаешь, что я такое не слушаю и не знаю никого из них. Я голову мыть. Мама до двенадцати нас только отпустила. Надо пораньше прийти к ним.

Встаю под тёплые струи воды, и у меня ощущение, что я смываю с себя прошлое. Вот так новый человек в жизни появляется, видит тебя иначе, и ты себя начинаешь ощущать совершенно по-другому.

Можно ли кардинально измениться за один день? Можно. Я только что в этом убедилась. Вышла утром из дома одна, а усну совсем другая.

Вытягиваю волосы, делаю сияющий макияж с эффектом мокрой кожи, а вот что надеть — ума не приложу.

— Оль, а дай мне, пожалуйста, свой кроп-топ из сетки, — заглядываю в комнату к сестре.

— Ого, вот это метаморфозы. Сама возьми, — сестра валяется в кровати и вообще не собрана.

— А ты чего не идёшь?

— Месячные. Живот болит, — надувает щёки и накрывается одеялом с головой.

Мне же лучше. Полная свобода.

Удовлетворённая своим образом спускаюсь вниз.

— Это что за вид, Тата? — Мама застывает с бокалом вина.

— Наташ, ко мне студенты так даже на пары ходят, а Таточка идёт на вечеринку. Кстати, дочь, негоже в гости с пустыми руками, пойдём.

Папа встаёт из-за стола и ведёт меня в библиотеку.

Вот кто кто, а папа, видимо, доволен, что у нас круг общения расширился.

Он открывает свой бар и достаёт бутылку коньяка.

— Пап, да зачем?

— Бери. Рэперы любят Hennessy.

— Откуда ты знаешь?

Я одна что ли вообще этим всем не интересуюсь?

— Ну как же? "Weed and Hennessy", — начинает папа напевать какой-то односложный мотивчик и качать головой в такт, — твой старик сечёт.

— Ясно. Спасибо!

Вечно папа молодится и пытается влиться в текущее поколение. Видимо, так и налаживает контакт со своими студентами.

— Тата, в двенадцать чтобы была дома! Я не лягу! Проверю! — Кричит мама.

Бегу со своего участка, будто меня сейчас остановят и скажут, что передумали, и только оказавшись за забором ощущаю свободу. Как тогда на мотоцикле. Хочется вырваться от них и свалить навсегда.

Может отправить всё-таки заявление и документы в МГУ? Ещё есть время.

Захожу на территорию и вижу Женю с Лёшей у гриля.

— Малыш! — Машет мне Евгений, — иди сюда.

Расплываюсь в улыбке и иду скорее к ним. Даже ноги заплетаются от счастья. Оказывается, он ещё и какой-то очень востребованный музыкант, и я ему нравлюсь. Он рад меня видеть. Никто особо на меня внимания никогда не обращал, а я и не переживала, знала, что он появится.

— Это вам папа передал, — протягиваю бутылку Лёше.

— Твой батя лучший! Надо было и его позвать.

— О, — смеюсь от представленной картины, — мою маму бы схватил инфаркт.

— Малыш, ты рано, — откидывает мою копну волос Женя сзади и шепчет, щекоча дыханием.

— Мама только до двенадцати отпустила.

— Тогда не будем терять времени, пошли, — Женя хватает меня за руку и тянет за собой в дом.

У них тут настоящая холостяцкая берлога. Всё серо-бело-чёрное, строгое, грубое. Везде какая-то их техника и упаковки из-под чипсов и колы.

— Может вам помочь убраться?

— Малыш, забей. Пойдём я тебе свою студию покажу. Я только всё разобрал и настроил.

Мы поднимаемся по стеклянной лестнице на второй этаж, и Женя заводит меня в тёмно-серую небольшую комнату. Жалюзи наглухо закрыты. Свет идёт только от неоновых светильников с разными надписями и приколами.

— Как тут классно. Значит, здесь ты творишь?

— Да, бемби, — плюхается на кресло за компьютером и синтезатором и хлопает себя по колену, приглашая меня.

Божечки, он уже ведёт себя со мной, как со своей девушкой.

— Сыграешь мне что-нибудь своё?

— Включу, — Женя целует мне плечи, и хоть меня от его губ разделяет сетка, по всему телу пробегает волна дрожи, — я написал это за пятнадцать минут, когда вернулся домой. Ты теперь моя муза, малыш.

Разве можно услышать что-то приятнее в своей жизни? Я его муза! С ума сойти.

Он надевает на меня большие студийные наушники и включает музыку, которую написал для меня.

У меня нет слов. Поверить не могу. Эта нежная, трепетная мелодия из-за меня. Фортепиано и редкие аккорды на гитаре растворяются в незнакомых мне электронных звуках и басах.

— Ты правда написал это сейчас? — Снимаю наушники и не могу скрыть улыбку.

— Да. Нравится? — Разворачивает мой корпус к себе и обхватывает лицо.

— Очень! У меня слов нет! Так нежно. Колокольчики какие-то.

Женя ухмыляется и в ту же секунду берёт в плен мои губы. Наполняет меня вкусом колы и мармеладок. Какой же он особенный, неповторимый.

— Какая ты, такой и бит, — отстраняется, но не перестаёт гладить, — думаю, ты меня вдохновишь на много битов.

— Какой ты крутой! Это же что-то волшебное. В голове не укладывается, как можно взять и написать музыку.

— Но недостаточно крут для твоих родителей. Они приняли меня за маргинала. Они тебя представляют рядом совершенно с другим человеком, — смотрит на меня с грустью.

Так за маму стыдно становится. Он же еще совсем молодой, а такой успешный в своей области. Ну и что, что он бросил универ. Да даже если его отчислили, всегда можно восстановиться. Для чего было показывать своё «фи»? Так неудобно, как будто это я показала своё пренебрежение, а не она.

— Нет, перестань. Она просто ничего не понимает, — провожу рукой по его волосам.

— Да всё правильно она понимает. Я не подхожу тебе.

Чувство вины из-за мамы угнетает, но, с другой стороны, если его это заботит, значит, у него уже есть чувства. Музыка, мама, уязвлённость. Он влюбился. А это заставляет порхать.

— Мне плевать на её мнение. У меня есть своё.

— И какое?

— Что ты самый лучший и самый