В глубине сердца - Шарон Сэйл

И еще для Саманты было очень важно, чтобы Джонни похвалил ее.

Длинные голубые тени скользили по уединенному уголку заросшего травой парка. Саманта увернулась от ночной бабочки, порхнувшей у нее перед лицом. Она не вскрикнула, хотя удержалась от этого с трудом. Уже почти стемнело, а когда Джонни не было рядом, Саманта была не такой уж храброй.

Но вот он появился, вынырнув из-за ряда деревьев и подбежав к ней с улыбкой на лице; густые черные волосы в беззаботном беспорядке. Джонни махнул рукой, и она подошла к нему ближе.

— Все принесла? — поинтересовался он. Саманта кивнула, нервно оттягивая на груди свою вылинявшую футболку; на ее ангельском личике застыло странно печальное выражение.

— Ты все еще хочешь это сделать?

Она снова кивнула.

Джонни ободряюще хлопнул ее по спине и ухмыльнулся.

— Тогда пошли, Сэм. Томми сказал мне, как это делается. Раз уж мы решились, то должны действовать по всем правилам.

Сумерки совсем окутали парк, когда Джонни и Саманта подошли к группе деревьев, затерявшейся в глубине городского парка. Он уже расчистил место под пышно цветущей мимозой, и у Саманты екнуло в животе, когда, упав на колени, она начала опустошать свои карманы.

Темнота все сгущалась, обволакивала их; наступала настоящая ночь. Джонни работал быстро, раскладывая различные приспособления, которые нужны были для совершения таинственного обряда. Надо было успеть до того, как мать Саманты начнет выкрикивать ее имя; она делала так каждый вечер, призывая свою маленькую дочь вернуться домой.

Джонни никогда не приходило в голову, как это грустно, что никто не зовет его домой, что никому, кажется, нет дела, что он один остается во тьме.

В десять лет он был уже весьма самостоятельным маленьким мужчиной.

— Ну вот, — произнес он, глядя сверху в широко раскрытые голубые глаза Саманты и придвигаясь к девочке поближе, чтобы удостовериться, что на них не показались слезы. — Я готов.

— Я тоже, — ответила она и смело протянула ему руку.

— Ты хочешь быть первой? — спросил Джонни, удивленный неожиданным проявлением мужества со стороны своей подружки.

Та кивнула.

— Тогда начнем. — Он взял Саманту за запястье и крепко сжал пальцы. — Если хочешь, закрой глаза.

Девочке очень этого хотелось, но она отрицательно помотала головой.

Надрез ножом по запястью был совершен мгновенно и оказался не больнее укола. Она задохнулась и опустила глаза вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джонни делает такой же надрез на собственном запястье, чуть ниже основания большого пальца.

Тоненькая струйка ярко-красной крови потекла по ее руке. Сердце Саманты колотилось о ребра, но она подавила желание заплакать. Ведь все это было слишком серьезно, чтобы обращать внимание на тошноту или плакать, как, малявка.

— Пора, — мягко сказал Джонни, вновь взяв подружку за руку. Когда их запястья соединились и кровь, смешавшись, закапала на траву, он произнес: — Повторяй за мной.

Она повиновалась.

— Друзья навсегда, и в радости, и в горе.

— Друзья навсегда, и в радости, и в горе. — Саманта тихим эхом вторила ему, потрясенная необыкновенным ощущением от того, что их кровь смешивается и жаркой струйкой течет по рукам. — Хранить тайны и выполнять обещания.

— Хранить тайны и выполнять обещания. — Цикады на дереве, под которым они расположились, вдруг разразились сумасшедшим восторженным стрекотом, отчего Саманта в испуге вскочила.

Внезапно то, что начиналось как игра, стало чем-то большим, хотя дети этого еще не осознавали. Этой ночью между ними возникла связь, для понимания которой потребуется больше лет, чем им сейчас.

— В этом клянусь.

— В этом клянусь.

— Истинный крест, чтоб мне умереть.

— Истинный крест, чтоб мне умереть.

Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. Свершилось!

Темно-карие глаза Джонни и густые волосы, постоянно нуждавшиеся в стрижке, были хорошо знакомы Саманте, так же как и угловатые сердитые очертания подбородка. Но сегодня в их отношениях что-то изменились. Теперь она уже больше не была маленькой девчонкой, которой он просто позволял находиться рядом. Теперь Саманта принадлежала Джонни Найту, а он принадлежал ей.

Джонни заметил, как тревожно расширились глаза Сэм, когда они разняли руки. Он и сам почувствовал укол страха при виде того, сколько крови оказалось на обоих запястьях.

Нервничая, он вытер ее руку полой своей рубашки, чтобы очистить место надреза; затем вскрыл пакетик с лейкопластырем и быстро залепил ранку. Открыв другую упаковку пластыря и передав его Сэм, он внимательно следил за тем, как она прикладывает белую полоску к его собственной ранке.

Джонни почувствовал внутреннее удовлетворение от того, что она так и не разревелась. Тут он вспомнил о замызганном носовом платке в кармане, поспешно вытащил его и принялся вытирать остатки крови с их рук, пока не исчезли все следы происшедшего, за исключением пары пустых оберток от пластыря на земле под ногами.

— Саманта! Пора домой!

Крик был слабым, но отчетливым. При звуке голоса матери Саманта дернулась, прикрыла здоровой рукой запястье и нервно оглянулась.

Джонни вздохнул. Это всегда срабатывало. Мать Саманты умудрялась звать дочь домой именно тогда, когда начиналось самое интересное.

— Кажется, тебе пора идти, — сказал он и помог подружке подняться на ноги. Затем еще раз проверил в густой темноте техасской ночи место пореза на ее руке, чтобы убедиться: кровотечение прекратилось. Он не мог позволить себе отправить Сэм домой без проверки. А вдруг она ночью истечет кровью?

Она вздохнула, отчего-то не желая, чтобы тонкая нить, протянувшаяся между ними, порвалась.

— Саманта Джин! — вновь позвала мать. Когда та называла дочь полным именем, это уже было серьезно.

— Мне надо идти, — сказала она и бросилась бежать, но голос Джонни остановил ее.

— Сэм! Подожди.

Девочка обернулась и бросила взгляд назад, напряженно вглядываясь в темноту под мимозой. Она и не хотела оставлять Джонни там, и боялась разозлить мать.

— Помни, никому ни слова. Если проболтаешься, то волшебство пропадет, — предупредил он.

— Обещаю, — прошептала она. — Истинный крест, чтоб мне умереть. — После этих слов она убежала.

Четыре года спустя Джонни поколотил парня, жившего через улицу, за то, что тот дразнил Саманту Карлайл и довел ее до слез. А еще через четыре года, в день своего шестнадцатилетия, она подарила Джонни нечто большее, чем простые обещания.

Джонни Найт стоял за плотным рядом мимоз, укрывшись от любопытных глаз и ожидая в темноте прихода Саманты. Он точно знал, что она придет. Она пообещала.