Предвкушение счастья - Данелла Хармон

На широкой кровати лежал красивый, почти голый мужчина, мокрые бриджи плотно облегали его мускулистые бедра. Лицо его поражало красотой даже во сне: брови вразлет, высокие скулы, твердый подбородок и чувственные губы. Густые каштановые волосы начинали завиваться на кончиках по мере высыхания. Это был самый красивый мужчина, которого когда-либо видела Майра, и она испытала безотчетное желание прикоснуться к его полураскрытым губам, погладить подбородок, потрогать белый шрам на мускулистой груди, чтобы убедиться в реальности этого человека. Майра ощутила волну жара и вся задрожала, когда ее взгляд скользнул по шее мужчины, широкой груди, рукам, проследил за темной полоской волос, которые исчезали под влажными бриджами. Удивительными были его руки… руки музыканта, художника, чертежника…

— Господи! — Майра подошла поближе. Его распухшие веки подергивались, словно ему что-то снилось. Девушка видела, как сжимались его пальцы, как голова металась по подушке, рот приоткрылся, а дыхание сделалось прерывистым.

Но Брендан не знал о ее присутствии. Для него время повернуло вспять, к прошлому вечеру, когда он стоял на палубе «Аннабели», которая на всех парусах неслась к Ньюберипорту, спасаясь от преследования английского фрегата «Унылый».

— Капитан, этим фрегатом командует Кричтон! — выкрикнул Лайам, сжимая в руке подзорную трубу. Брендан едва успел схватить чертежи, чтобы они не разлетелись от ветра. — Ты слышишь меня, Брендан? Это Кричтон!

Следовавший за ними английский фрегат приближался, намереваясь не дать им добраться до реки Мерримак, чтобы укрыться в безопасном порту Ньюберипорта. Нос фрегата неистово рассекал волны, на его палубе громко трещали барабаны и слышались боцманские свистки. Пушки были приготовлены к бою.

Впередсмотрящий на «Аннабели» Дэлби О'Хара сжался в комок, его лицо стало землистым, когда он вспомнил, что ему пришлось пережить три года назад от рук капитана злосчастного фрегата. Стоявший рядом с ним неверующий Фергюс Макдермотт в каком-то забытьи снова и снова повторял тридцать первый псалом.

Брендан развернул чертежи шхуны так, чтобы Лайаму было лучше видно.

— Знаешь, Лайам, я вот думаю… Может, мне следует сделать бушприт немного поуже? А так, мне кажется, эта шхуна будет само совершенство. Заостренный нос, неширокая корма, скошенная с обеих сторон. А благодаря низкой посадке ее трудно заметить издалека. С такой формой корпуса она будет великолепно ходить под парусом, сможет нести больше парусов, чем обычные суда с более коротким корпусом. А это означает, что мы сможем использовать марсели и брам-стеньги…

— Брендан…

— Если ширину уменьшить, то она станет менее устойчивой, увеличить ширину — она будет неуклюжей. Если заузить кормовую и носовую части, то тогда мы пожертвуем тоннажем, а это пушки, ты понимаешь, Лайам? А на каперской шхуне они очень важны, верно? Эх, Лайам, если бы эта шхуна была у нас сейчас, то мы оставили бы далеко позади эту неуклюжую посудину. Если бы она была у нас…

— Черт возьми, Брендан, у нас и не будет этой шхуны, если ты не оторвешься от своих чертежей, чтобы выслушать меня! Там Кричтон!

— Я думаю, если этот Эштон построит ее точно по моим расчетам, а именно девяносто метров в длину, двадцать три — в самой широкой части корпуса…

За кормой стремительно приближались паруса фрегата.

— А глубина трюма будет достигать девяти с половиной метров… Лайам, перестань дергать меня за рукав!

— Но там же Кричтон!

— Я знаю. Думаю, я узнал об этом гораздо раньше тебя, поскольку ты большую часть дня провел в трюме. Я также знаю, что за ним следуют целая эскадра и флагман сэра Джеффри со своими семьюдесятью четырьмя пушками. Всего три года назад это был мой корабль, помнишь? А сэр Джеффри — мой адмирал, а? Господи, он такой чудесный старикан. Мне так нравилось пить с ним чай. — Он улыбнулся, словно эти воспоминания не причиняли ему никакой боли, и посмотрел поверх головы Лайама. — Право руля, мистер Кифи!. Держите курс прямо на то большое дерево! — И, бросив взгляд на свои чертежи, Брендан задумчиво добавил:

— Этот дуб называется у них маяком, поскольку это отметка для тех, кто заходит в реку с моря. В своем письме Эштон писал об этом дубе…