Сиротка. В ладонях судьбы - Мари-Бернадетт Дюпюи

Эрмина молча кивнула. Прежде чем ответить, она некоторое время разглядывала кружевную скатерть.

— Не могу сказать, что это мой любимый музыкальный жанр, но я должна зарабатывать на жизнь, а люди хотят развлечений. Повсюду пестрят афиши с Морисом Шевалье[7]: американские фильмы задают тон. Поэтому директор Капитолия решил поставить «Страну улыбок» и «Веселую вдову» Франца Легара. Репетиции начнутся на следующей неделе. Мне будет очень не хватать Октава Дюплесси, моего импресарио. У меня нет от него вестей уже целый год. Возможно, он тоже погиб.

— Не нужно видеть все в черном цвете, моя дорогая, — пожурила ее Бадетта. — Не теряйте надежды! Я с удовольствием буду вновь вам аплодировать.

По своему обыкновению Мадлен молча наблюдала за журналисткой, вызывавшей у нее симпатию. Это была красивая женщина, очень живая, порой проявляющая поистине детскую импульсивность. Было видно, что она нежный, преданный человек, немного взбалмошная в своих словах и поступках. У нее красивые зеленые глаза с золотистыми вкраплениями, светло-русые волосы до плеч, и она тщательно следит за модой в своей родной Франции.

— У меня нет выбора! — воскликнула Эрмина. — Я действительно настроена пессимистически. Мой муж готовится отплыть в Соединенное Королевство. Его корабль тоже может потопить торпеда. Я не смогу пережить его потерю! Здесь тоже все не так просто. Два года назад Тошан совершил акт неповиновения. Если говорить начистоту, Бадетта, он дезертировал!

— Боже мой! — испуганно воскликнула журналистка. — В военное время?!

— Он сделал это, чтобы встретиться со мной. И еще потому, что отказался стрелять в немецкого военнопленного в месте, которое я не должна называть, и при обстоятельствах, о которых не должна говорить… О! Это было почти государственной тайной! Умоляю вас, не выдавайте меня!

— Я ничего не слышала, — отрезала Бадетта с серьезным видом. — Прекрасный повелитель лесов может поступать лишь в согласии со своим собственным моральным кодексом. И какое чудесное доказательство любви! Дезертировать, чтобы встретиться с вами…

— Тошан воспрянул духом рядом со мной и нашими детьми за эти несколько осенних дней 1940 года. Затем он вернулся в гарнизон и признал свою вину. Получил взыскание, отсидел в карцере. Потом все наладилось. Его даже зачислили в батальон парашютистов. А через неделю он отправляется в Европу…

Эрмина растерянно оглядела комнату.

— Вы же помните, моя дорогая Бадетта, мы снимали эту квартиру, когда я пела в «Фаусте» в декабре 1934 года. После этого моя мать ее купила. Мы живем здесь летом. Так я могу быть ближе к своему мужу. Мы видимся с ним, иногда он приходит сюда на обед или ужин.

Журналистка еле слышно вздохнула, подумав о Лоре Шарден, богатство которой казалось неисчерпаемым.

— Моя милая Эрмина, к сожалению, я должна вас покинуть, — сказала она несколько смущенно. — Благодарю за вкусный чай, но меня ждут в издательстве. Я буду навещать вас как можно чаще, как только вам понадобятся мои дружба и участие.

— Да, сударыня, — вмешалась Мадлен, — заходите к нам, когда у вас будет свободная минутка. Я вижу, что ваше общество приносит Мине утешение. Она так скучает по своим детям! И потом, мы чувствуем себя немного одиноко. У нас так мало визитов!

— Вот и договорились, — заключила Бадетта, пылко обнимая по очереди обеих женщин.

После ее ухода они некоторое время сидели молча.

— А теперь мне нужно позвонить родителям, — наконец произнесла Эрмина. — Им предстоит нелегкая задача — сообщить о смерти Армана его отцу.

— Не переживай, — тихо произнесла индианка. — Завтра мы поедем в Сент-Анн-де-Бопре и помолимся у статуи Катери Текаквиты[8]. Мы уже несколько лет собираемся это сделать, но так до сих пор и не выбрались. Мина, покинувшие нас близкие слышат наши молитвы. Твой малыш Виктор[9], Бетти и Арман знают, что ты их любишь.

— Ты права, мы обязательно туда поедем. Для тебя так важно это паломничество, а я лишаю тебя этой радости…

Непоколебимая вера Мадлен, отказавшейся от монастырской жизни из любви к Эрмине и ее дочерям, всегда вызывала восхищение у певицы. Она ласково коснулась щеки Мадлен и встала со стула, стройная и грациозная в голубом трикотажном платье, красиво облегающем ее тонкую талию, широкие бедра, восхитительную грудь.

Перед тем как снять трубку, она закрыла глаза, чтобы мысленно вернуться в свой городок-призрак Валь-Жальбер. Совсем скоро зацветут яблони, а на заброшенных полях белые головки ромашек будут освежать заросли диких трав. Она представила Мари и Лоранс, своих очаровательных девочек восьми с половиной лет, бегающих по пустынным улицам Лак-Сен-Жана с развевающимися на ветру русыми локонами, в то время как Мукки наверняка отправился к водопаду Уиатшуан.

«В это время года водопад очень мощный, так как он освободился от снега и сковывавшего его льда и напитался талой водой, — подумала она. — Каждое утро, перед уроками, Арман бегал посмотреть на это зрелище. Арман… Он умер! Его тело покоится на дне Сен-Лорана…»

Валь-Жальбер, тот же день

Жозеф Маруа сидел на крыльце под навесом и точил свой нож. Лицо бывшего рабочего, увенчанное копной седых волос, носило следы глубокой печали. Приближавшаяся дата кончины его супруги вызывала у него страх. Снова нахлынут воспоминания, как в прошлом году, и он выпьет лишку, разглядывая немногочисленные фотографии покойной. Вечером, положив на могилу Бетти букет пышных красных роз, которые росли под окнами дома и хмельной аромат которых она так любила, он предастся горестным раздумьям.

Услышав звук чьих-то шагов, он поднял голову и увидел своего ближайшего соседа, Жослина Шардена. Это был высокий мужчина, еще крепкий, несмотря на приближающееся шестидесятилетие. Сейчас он шел медленнее, чем обычно, и выглядел озабоченным.

— Что привело вас ко мне? — спросил его Жозеф. — Надеюсь, моя дочь не причиняет вам хлопот?

— Нет, что вы, Жо! — поспешно ответил Жослин. — Мари — послушный и тихий ребенок, который тянется к знаниям. Думаю, со временем она вполне может стать учительницей. Если ваша дочь проявит себя такой же компетентной, как особа, нанятая Лорой, она сможет работать где угодно.

— Господи, и что бы я без вас делал? — горестно вздохнул Жозеф.

— Точнее, без моей жены, — поправил его Жослин. — Ведь именно ей пришла в голову мысль устроить у нас школу на дому. Чтобы найти достойную учительницу, Лора разместила объявление в трех журналах и, не теряя времени, переоборудовала свой кабинет под учебный класс. Из Шикутими поездом доставили пять парт, черную доску, весь необходимый материал.