Ветер пыльных дорог - Марина Гилл

Эдмон не дал договорить старшей дочери.

– Ну что за балаган вы тут развели! Мы уезжаем с Аньес, – и это решено. Как говорится, после долгой разлуки встреча во сто крат слаще.

– Папа, – лукаво улыбнулась Аньес, – так вовсе не говорится: это ты сам придумал!

– Нет уж, – притворно возмутился он. – Это народная мудрость, только я её выразил на свой манер.

– Потому что забыл истинные слова сей мудрости? – невинно осведомилась Беатрис.

– Господи Иисусе, – закатил глаза Эдмон. – Что за дочерей я вырастил? Сущие дьяволята!

– Папа, ты оскорбляешь нашу святую невинность Беатрис! Как ты можешь! – в притворном ужасе воскликнула Аньес.

– Да уж, – проворчал он. – Скоро соловьём запоёшь, что и ты – божественный агнец!

– Но это так и есть!

За таким лёгким разговором прошёл ужин, и, когда все закончили трапезничать, отец семейства возвестил:

– Так, пора отправляться на боковую! Мне не нужна завтра сонная муха, – обратился он к Аньес. – А то я тебя знаю: испортишь всем настроение, если не выспишься.

С этими словами он встал и, благословив всех дочерей и сына, пошёл в их с женой комнату, которая находилась за стеной. Гладис с обеспокоенным видом последовала за ним: так она выглядела всегда накануне его отъездов в Англию. Аньес, внемля советам отца, уже убежала в сестринскую комнату, да и Тристан тоже успел скрыться наверху.

Остались только Матильда и Беатрис. Последняя взяла в руки отложенное в сторону прежде шитьё.

– Беа, а ты не хочешь пойти спать?

– Не особенно. Мне не нужно завтра никуда ехать, высплюсь ещё.

– Но и заниматься шитьём в такое время тоже необязательно, – справедливо заметила Матильда. – Оно никуда не убежит. И поэкономнее со свечами: матушка же говорила, что их не так просто теперь достать.

– Да, это правда… – вздохнула Беа.

Она снова отложила работу и, встав со стула, подошла к окну. Снаружи царила непроглядная тьма.

– Тебя что-то беспокоит? – осторожно поинтересовалась Матильда.

– О нет, – ответила сестра. – Просто я думаю о том, что будет лучшим для меня.

– И из чего состоит выбор?

– Выходить мне замуж или удалиться в монастырь.

– Беа! – ошеломлённо воскликнула Матильда. Младшая сестра, конечно, всегда была чересчур набожной, но эта её причуда ни в какие ворота не лезла! – Не говори глупостей. Какой ещё монастырь, когда у тебя есть любимый человек? И любящая семья, между прочим.

Беатрис тяжело вздохнула, но не выглядела виноватой.

– Понимаешь, Матильда, я не уверена в том, что хочу быть с Эдгаром. Что же до вас, то монастырь – это не чистилище, не навсегда расстанемся.

– Ты любишь его? – прямо спросила Матильда.

– Боже, причём здесь это? – Беа как будто даже обиделась вопросу. – Разве это имеет значение? Я боюсь… То есть, я не хочу быть зависимой от мужа.

– Но почему? – удивлённо посмотрела на неё Матильда. Она понимала её всё меньше и меньше. – Все женщины, так или иначе, зависимы от мужчин. Но и защищаемы ими тоже. Разве это плохо?

– Не знаю, – слабо улыбнулась Беатрис. – Наверное, не плохо, но, может быть, плохо для меня. И ещё я вынуждена буду делить с мужем ложе.

– Но, говорят, это бывает приятным, – вставила Матильда.

– Возможно, но откуда мне знать, как это будет с Эдгаром? Алиса говорила, что её муж – просто грубый зверь. Она каждую ночь с ним мучится.

Алиса была крестьянкой и подругой Беатрис. Матильда про себя отругала эту Алису, которая рассказывает подобные вещи незамужней пока девушке.

– И ещё, мне придётся рожать детей, – добавила Беа.

– Ну а в этом-то что ты плохого нашла?

– Как что? Не помнишь, как Ида рожала? Боль, крики, мучения в течение нескольких часов… К тому же, грязь, кровь, спёртый воздух… Нет, я готова умереть от мысли, что мне придётся это пережить. Или я могу и не пережить этого вовсе. Мать Аньес умерла в родах, не забыла?

Матильда сначала не нашлась с ответом. Она тоже помнила, как рожала Ида. Ида была дочерью подруги их матери, и так уж вышло, что они оказались рядом с ней в тот час. Крики и впрямь были страшными, и Матильда очень сочувствовала мучениям Иды, но она знала, что это обычное дело, многие женщины прошли через это.

Об этом она и сказала Беатрис:

– Но не ты первая, не ты последняя. Это же естественно. Бог ведь не зря послал женщинам такое… бремя. – Она знала, что этот довод очень весомый для сестры. – И не всегда всё сопровождается грязью или спёртым воздухом. И длятся роды не всегда так долго. И у тебя крепкое здоровье, так что ты точно не умрёшь.

– Откуда ты всё это знаешь? – с досадой спросила Беа.

– Риннон рассказывала, – улыбнулась Матильда, – да и в деревне чего только не увидишь да не услышишь. Так это всё, что отталкивает тебя от замужества?

– Ну да, – неуверенно признала Беатрис. – Но это немало. И ещё мне кажется, что у каждого человека есть своё предназначение. По-моему, мне уготовано судьбой стать монахиней.

Матильда фыркнула:

– Не дури, Беа… Я не позволю тебе стать монахиней, так и знай. И Эдгар, я уверена, будет от этого не в восторге. И, если уж на то пошло, то мама с отцом также не обрадуются. А Тристан? И Аньес?… Нет, Беа, ты не имеешь права так поступать со всеми нами. И это я не говорю про твою красоту, которую просто грех прятать в монастырских стенах.

– Я пока только думаю, – отступила Беа. – А теперь пойдём спать. У меня пропало настроение для шитья.

– Слава богу, – засмеялась Матильда.

Сёстры взяли друг дружку под руки и направились к себе.

На следующее утро вся семья Марильяк собралась во дворе. Помимо них также пришли попрощаться и некоторые другие: хорошие знакомые Эдмона и Гладис, друзья Аньес. Был Герик, который стоял немного в отдалении. Выглядел он очень опечаленно. Рядом с ним вертелась Лоана, довольная как никогда, ведь главная соперница теперь уезжала. Матильда наткнулась взглядом и на крестьянина Донана: крепкий и по-своему симпатичный, он последнее время уделял Матильде немало внимания, но она его избегала. Он раздражал её своей неуклюжестью.

Двое их слуг, Вилли и Пьер, загружали старую повозку. Аньес бегала между ними, то и дело крича и приказывая им переставлять сундуки или бежать в дом за забытыми вещами. Пьер и Вилли уже выбились из сил, начищая старую повозку так, чтобы она выглядела достойно. А сейчас и вовсе не посидеть на месте, таская туда-сюда вещи хозяйской дочки, – они явно были не в духе, бросая острые взгляды на Аньес.

– Дорогой, будь осторожен, – заговорила Гладис, нежно глядя на мужа. – На дорогах сейчас неспокойно.