Гармония Джейн - Райан Уинфилд

– Ясное дело: это Крис Корнелл^[2].

– А я говорю – Курт Кобейн^[3].

– Нет. Даже и близко не стоял.

– Не спорь. Ты же знаешь: у «Nirvana» были такие песни, что «Soundgarden» и не снилось.

– Мы же говорим о том, у кого был лучший голос. Не о лучшей песне. Спроси себя: кем из них ты бы хотел быть?

– Простой ответ. Тем, кто до сих пор жив.

– Значит, Крис Корнелл. Рассмотрение дела закончено.

– Джейн, как понимать твои слова? – спросил Джереми.

Джейн подняла голову от видеокамеры, лежавшей у нее на коленях. За столиком было полно молодых ребят, и все внимательно смотрели на нее.

– Что еще? – спросила она.

– Так все-таки Крис Корнелл или Курт Кобейн?

– Ни тот ни другой, – ответила она.

– Ни тот ни другой? Тогда кто же является твоим любимым исполнителем?

– Разумеется, Калеб Каммингс.

За столом на мгновение стало тихо. Потом все согласно закивали.

– А она врубается, – похвалил Джейн кто-то из ребят.

– Кстати, – влез в разговор другой, – кто-нибудь заметил, что у всех у них одинаковые инициалы?

– Учи грамматику, мальчик. Курт – имя немецкое и пишется не через «С», а через «К».

Джейн улыбалась, слушая их перепалку. Общительный же парень, ее Калеб. В Остине без году неделя, а уже куча новых друзей. Джейн очень импонировала его общительность. Кто-то из них тоже был музыкантом, остальные работали вместе с ним на складе. Но все восхищались Калебом. Это было видно по их взглядам, по тому, как они хватались за каждое его слово. Если Калеб и замечал их восхищение, то виду не подавал… Возможно, его скромность и притягивала к нему столь разношерстных людей.

– Дали свет, – сказал кто-то из парней. – Он выходит.

Джейн вновь сосредоточилась на видеокамере, которую они взяли в долг у знакомых. Еще раз проверила готовность. Джейн сама не понимала, почему так нервничает. Может, потому, что сегодня у Калеба первый сольный концерт. И не где-то, а в «Шермансе», да еще воскресным вечером. А перед этим было субботнее выступление. Нервничал ли сам Калеб, этого Джейн не знала. Он вышел на сцену и встал в лучах прожекторов, улыбаясь собравшимся. Затем подключил гитару и принялся настраивать. Спокойно, неторопливо, как у себя в гостиной. Словно вокруг – ни души.

Собравшиеся постепенно утихомирились.

Калеб держался очень раскованно и непринужденно, и это притягивало к нему взгляды и уши посетителей. Всем не терпелось увидеть и услышать, на что способен этот парень. Настройка гитары как-то сама собой перетекла в небольшую импровизацию, а та – в настоящее гитарное соло. Джейн не успела и глазом моргнуть, а пальцы Калеба уже бегали по струнам. Пространство зала сотрясалось от звуков, изрыгаемых колонками усилителей. В воздухе разливалось невидимое электричество, от которого у Джейн волосы становились дыбом.

Калеб стоял, склонив голову, отчего его волосы свисали вниз. Джейн поражала обыденность его позы. Казалось, ему все равно, что он на сцене, залитой светом, а вокруг – десятки любопытных глаз. Она представила его подростком, игравшим где-нибудь в пустом гараже. Калебу было что сказать – точнее, спеть – собравшимся. Он не боялся обнажить душу. И в то же время – никаких показных эффектов. Ни малейшего желания покрасоваться на сцене. Это сильно подействовало на Джейн.