Вслед за тобой - Барбара Картленд

Когда-то она была недурна собой. Питер сказал ей однажды:

— Я в жизни не видел никого красивее тебя. Иногда я боюсь тебя коснуться — ты так прекрасна.

— Прекрасна, потому что ты любишь меня, — ответила она тогда.

Что бы подумал он, увидев ее сейчас? Ей стало стыдно за свои неприбранные, тусклые волосы, бледность, исхудалое лицо. Однако, улучшение заметно.

Позади с легким скрипом открылась дверь.

— Простите, мисс, за беспокойство, — сказала Грейс виновато, — только вот зашел Джо Роджерс, он на станцию едет за вашей гостьей. Спрашивает, как даму эту зовут. А то вдруг ошибется или прозевает ее.

— Да, да, конечно. Скажите ему, что ее имя — миссис Иствуд. Невысокая красивая блондинка. Он ее узнает, не ошибется.

— Ну, я так Джо и скажу, мисс, и я приготовила южную комнату.

— Прекрасно, Грейс. Ей там будет удобно, и ванная рядом.

— И я про то же подумала, мисс.

Грейс удалилась, а Синтия поудобнее устроилась в кресле. Зачем все-таки она пригласила Сару Иствуд? Лучше быть одной, постепенно набираться сил в уюте и покое, куда не вторгается внешний мир.

Сара принадлежала именно к этому миру, и, конечно, приглашать ее было ошибкой, но как можно поступить иначе? Жаль бедняжку! С той самой минуты, как они впервые увидели друг друга, Синтия прониклась к ней состраданием.

Ясно вспоминается грязный захолустный полустанок в Индии. Поезд остановился ненадолго, и Синтия вышла на перрон размять нога и подышать воздухом. Она находилась в пути уже сутки, перевозила пациента в один из северных штатов, в горы, в больницу для выздоравливающих. Короче, возвращалась усталая, неприбранная, неопрятная… И тут увидела впервые Сару, красивую, умело подкрашенную, разодетую в пух и прах, в наглаженном белом платье, в модной широкополой шляпе.

Синтия глядела на нее с интересом, испытывая легкую досаду от того, что другие могут выглядеть так элегантно, словно на них ничуть не действует одуряющая жара. Она посмотрела на спутников шикарной дамы. Красивого индийского принца узнала сразу: его фотографии часто встречались в светской хронике. Второй был англичанин, чисто выбритый, привлекательный. Наблюдая за этой маленькой группой, Синтия сразу уловила, что именно англичанин — объект интереса Сары, хотя сам он давно потерял к шикарной даме всякий интерес. Это было заметно по тем беспокойным взглядам, которые Сара бросала на него, по тому, как быстро и порывисто касалась его руки, пытаясь завладеть его вниманием, как безнадежно поглядывала на ожидающий поезд.

Полустанок заполнили пассажиры. На мгновение оба кавалера, поспешив к кому-то из прибывших, о Саре забыли, но англичанин, впрочем, тут же вернулся, с трудом протиснувшись сквозь толпу.

— Нужно найти ваш вагон, — сказал он Саре.

Они двинулись вдоль раскаленного белого перрона и остановились рядом с Синтией. Джентльмен посмотрел на билет.

— Да, это ваш вагон. Надеюсь, место удобное.

Подбежали носильщики с бесчисленными чемоданами, внесли их в купе.

— Вы напишите мне, Ральф, обещаете?

Сара говорила тихо, но ее слова донеслись до Синтии.

— Непременно!

Тон был притворно-ласковый.

— И не забудете меня?

— Что за глупости, Сара!

— А вам не подвернется случай приехать в Калькутту? Я… я вовсе не спешу домой.

— Вряд ли, дорогая. Я нужен здесь принцу, сами знаете. Поезд отправляется, вам пора войти в вагон.

— До свидания, Ральф.

— До свидания, дорогая. Счастливого пути.

Не ответив, Сара поднялась в купе и встала у окна.

— Вот вы и уезжаете, — отметил он с удовлетворением. — До свидания, Сара, до свидания!

Поезд тронулся с обычным лязгом и грохотом, и Сара долго еще оставалась у окна, потом, наконец, села на свое место напротив Синтии и закрыла лицо руками.

Она сначала плакала молча, но, не выдержав, громко разрыдалась. Постепенно, бурные рыдания стихли. Наверно, бедняжка выплакала свое отчаяние и теперь лишь судорожно всхлипывала. Отняв руки от лица, она потянулась к сумке за носовым платком. Синтия достала свой, большой, белый, чистый, какой положен медсестре по форме, и участливо предложила:

— Возьмите, пожалуйста.

Сара вытерла глаза, сняла шляпу, бросила ее на свободное сидение рядом и прошептала:

— Я веду себя глупо…

Синтия, глядя на нее, поняла, что попутчица старше, чем показалось сначала. Золотистые волосы были крашенные, ресницы слиплись, тушь расплылась. Сгорбившаяся, заплаканная — выглядит на все тридцать пять.

Вытерев слезы, Сара достала пудреницу.

— Извините Бога ради!..

Голос был с приятной хрипотцой, и улыбка простодушная. Синтия прониклась к попутчице симпатией.

— Мне жаль вас от души, — призналась она.

Сара вздохнула.

— Еще бы не жаль. Я лишилась единственного, что скрашивает жизнь… потеряла любимого человека.

— Как я вам сочувствую, — отозвалась Синтия, хотя и не знала толком, какие слова подобает говорить в этих случаях.

— Я, наверно, сама во всем виновата, — доверчиво призналась Сара. — Цыплят по осени считают, а я сразу решила, что он навсегда полюбил меня, и сама по уши влюбилась, а ведь всегда надо помнить — ничто так не надоедает мужчинам, как любовь — святая, истинная любовь… Она им претит.

— Ну, не всем же, — возразила Синтия.

Сара красила губы ярко-красной помадой. Наложив густой слой, она взглянула на собеседницу.

— Скажите, дорогая, какой мужчина станет бегать за легкой добычей? Разве они ценят то, что само дается в руки — или кидается на шею, как в моем случае? Если хотите завлечь того, кто понравился, убегайте, да побыстрей, пусть ловит.

Она вдруг засмеялась.

— Моя беда в том, что я отлично все это сознаю, но поступаю совсем наоборот, когда дело касается меня самой.

Она между тем привела себя в порядок, убрала пудреницу и губную помаду в сумку и поглядела на Синтию.

— Если любишь кого-то, надо сразу его оженить. Пока не успела ему надоесть. Пропустишь время — потеряешь своего любезного. Как я Ральфа… — Лицо у нее дрогнуло, и глаза снова наполнились слезами. — Веду себя, как последняя дура! Ничего не могу поделать. Конечно, пройдет время, я его забуду, но никого уж так не полюблю. Он неотразим…

Сара, не умолкая, рассказывала про Ральфа всю дорогу.

Синтия понимала, что спутнице станет легче, если ей удастся излить кому-то душу, и вдобавок, против воли, любовная история вызывала интерес, но не из-за Ральфа (было ясно, что это просто избалованный молодой эгоист), а из-за несчастной Сары, в которой, несмотря на вульгарность, чувствовалась широкая, открытая натура.